Чтение онлайн

Слово «фарисей» прочно вошло в наш лексикон: так называют человека лицемерного, двуличного, показушного, снаружи – сливки, внутри – алкоголь. Совсем иначе обстояло дело во времена Христа. Фарисеи считались почтенной элитой иудейского общества, ведь главным в их жизни была религия. По мнению многих исследователей, термин «фарисей» (евр. «перушим») происходит от глагола, означающего «отделяться», «обособляться», и его можно перевести как «отделившийся», «выделенный». Это течение возникло в вавилонском плену, в чуждом языческом окружении как защитная реакция. «Отделение» первоначально подразумевало размежевание с иноплеменниками, однако постепенно начало происходить и в иудейской среде, когда те, кто особенно тщательно соблюдал закон (делая упор на предписаниях о ритуальной чистоте и нечистоте), «отделялись» от невежд – всех прочих. Другие ученые производят это название от глагола «лефа-реш» – «объяснять, толковать», поскольку фарисеи были признанными специалистами в истолковании тонкостей закона.

Остракон (черепок глиняного сосуда) с надписью, найденный в Араде. В древности из-за дороговизны папирусов глиняные черепки служили материалом для письма. Остраконы из Арада содержат инструкции для передвижения войск и продуктовые списки. Археологический музей Арада. Ок. 600 г. до н. э.

Претендовавшие на роль учителей фарисеи возводили свое происхождение к книжнику Ездре, который разъяснял, толковал народу первые пять книг Библии – Тору. Изучение Торы было настолько серьезным и тщательным, что из комментариев на нее (иногда десятки страниц на один стих!) возникла новая книга, Мишна, толкования на которую в свою очередь привели к созданию многотомного Талмуда. Эти комментарии и законодательные предписания рассматривались как «устная Тора», которая продолжает и развивает записанную Тору, расширяет сферу ее применения в изменившихся условиях жизни (к примеру, библейское предписание «око за око» фарисеи толковали как требование денежной компенсации за нанесение такого увечья). Знатоками устной Торы считали себя мудрецы – позже их стали называть «равви», «раввины», – не являвшиеся священниками, то есть благочестивые миряне, происходившие из любого сословия (подобно библейским пророкам, которых фарисеи также считали своими предшественниками). Они возглавляли еженедельное синагогальное богослужение в своих селениях, читая и разъясняя Священное Писание. Их уважали: ведь если простой народ занимался житейскими делами, погрязнув в повседневности, фарисеи были людьми, не равнодушными к вере.

Древний иудейский историк Иосиф Флавий писал о фарисеях: «Они ведут строгую жизнь и отказываются от всяких удовольствий. Они следуют лишь тому, что разум признает за благо. Они почитают старших и не позволяют себе противоречить их постановлениям. Они пользуются таким влиянием на народ, что все богослужебные обязанности совершаются по их начертаниям».

Храмовая гора в Иерусалиме, восточная стена; по центру – заложенные Золотые врата. В нынешнем виде относятся к византийскому или арабскому периодам; еврейская кладка ворот не сохранилась.

В ту эпоху нельзя было представить себе большей противоположности фарисею, чем мытарь. Сейчас он вызывает у нас положительные ассоциации, так как является олицетворением покаяния и обращения, но иудеи, жившие две тысячи лет назад в Палестине, смотрели на мытарей иначе. Мытари были наемными сборщиками податей для римских захватчиков, оккупировавших Иудею в 64 году до Р.X. Для сбора пошлин римляне устраивали особые учреждения – в некоторой степени они соответствовали сегодняшним таможням или налоговым инспекциям (по-славянски «таможня» называется «мытней»). Начальники мытарей, занимавшие ключевые посты, пользовались у римлян большим влиянием и доверием. Для сбора налогов они нанимали людей из низших слоев общества, как правило, не отличавшихся высокой нравственностью. Сборщики, получая практически неконтролируемый доступ к большим деньгам, использовали свою должность как источник обогащения. Сбор налогов был чрезвычайно важен для римлян, поэтому они охотно закрывали глаза на то, что мытари вымогали у людей лишние деньги. Еще одним видом заработка мытарей были взятки: «благодарность» за уменьшение налога шла им в карман. Поэтому синонимами слова «мытарь» в ту эпоху были «вымогатель», «притеснитель», «предатель», «грешник», «вор» и т. д. Это они, коллаборационисты, обеспечивали финансовое благополучие языческого государства за счет своих соотечественников; близкой параллелью из отечественной истории XX в. могут служить фашистские полицаи на оккупированных территориях. Кроме того, постоянное тесное общение с иноверцами делало мытарей ритуально нечистыми, т. е. исключенными из полноценной религиозной жизни израильтян. Поэтому им нередко запрещали входить в храм или синагогу, а также участвовать в общественных молитвах и богослужениях. Благочестивый иудей, встречавший на улице мытаря, спешил перейти на другую сторону и в сердце проклинал его как воплощение самых ужасных пороков. Большего негодяя невозможно было себе вообразить – ведь ниже падать просто некуда.

История, рассказанная Христом, была настолько реальна, жива и осязаема, что некоторые переписчики опускали перед ней слово «притча». Казалось бы, ее начало не обещает неожиданностей: перед нами хороший и плохой герой, «наш» и «чужой», свет и тьма, «вода и камень, стихи и проза, лед и пламень». Однако Христос в очередной раз готовит совершенно удивительную развязку.

Фарисей и мытарь, такие разные люди, в один и тот же день, в одно и то же время приходят в Иерусалимский храм, который считался у иудеев особо священным местом обитания Бога (хотя его внешний вид и претерпел за века значительные изменения). Скиния, походный храм иудеев до времен Соломона, была устроена по образцу, указанному Богом на горе Синай (см.: Исх. 25). Иерусалимский храм в основных своих частях сохранял ее устройство и включал притвор, святилище и Святое Святых» (см.: 3 Цар. 6). Второй храм, построенный Зоровавелем после возвращения из Вавилона на месте разрушенного, уже не был так великолепен, как прежде. Обветшавшее строение не гармонировало с великолепными зданиями, которыми царь Ирод (40-4 гг. до Р.X.) украсил свою столицу, поэтому он принял решение о переустройстве Храмовой горы и о перестройке храма, надеясь тем самым приобрести расположение не любившего его народа.

Иосиф Флавий так описывает новое здание: «Внешний вид храма представлял все, что только могло восхищать глаз и душу. Покрытый со всех сторон тяжелыми золотыми листами, он блистал на утреннем солнце ярким огненным блеском, ослепительным для глаз, как солнечные лучи. Иноземцам, прибывавшим на поклонение в Иерусалим, он издали казался покрытым снегом, ибо там, где он не был позолочен, он был ослепительно-бел».

Именно в этот блистающий храм приходят герои нашей притчи – с разными намерениями и целями. Фарисей исполнял одну из своих религиозных обязанностей: в определенное время он приходил сюда вычитывать «молитвенное правило». Иудеи той эпохи молились трижды в день, читая особые предписанные молитвы, а самые ревностные – в храме, для большей действенности молитвы. Произносимый фарисеем текст традиционен – это так называемая «бераха», или молитва благодарения. Она была настолько важной и распространенной, что в Талмуде содержится специальный трактат «О благословениях» («Берахот») с молитвами на все случаи жизни и подробно разбирается, как, где и когда их нужно читать. Начинаются они благодарением Бога, затем упоминаются те или иные жизненные обстоятельства: например, услышав утреннее пение петуха, иудей молился: «Благословен Ты, Боже, давший петуху понятие, чтобы отличить день от ночи»; открывая глаза, говорил: «Благословен Ты, Боже, открывающий глаза слепым»; одеваясь, произносил: «Благословен Ты, Боже, одевающий нагих» и т. д. Эти молитвы, читаемые иудеем с момента пробуждения до отхода ко сну, были призваны наполнить повседневную жизнь, во всех ее аспектах, мыслями о Боге, тем самым освящая ее, одухотворяя отношения человека с окружающим миром, напоминая ему о том, что все происходит по воле Творца.

Модель скинии и жертвенника перед ней в натуральную величину. Археологический парк Тимна, пустыня Негев

Фарисей из притчи, находясь перед лицом Божиим в храме, обращает свой взгляд не на частные обстоятельства, но на всю свою религиозную жизнь в целом и благодарит за нее Бога – в рамках традиционных форм и в то же время «своими словами», открывая нам свой внутренний мир.

Но даже если произносимые им слова по внешним признакам являются молитвой, таковы ли они по сути? Формально они обращены к Богу, однако на самом деле – к самому себе. В центре стоит его «я», может быть, вполне заслуженно, ввиду его реальных добродетелей, но это извращает сущность молитвы. О фарисее говорится, что он молился «сам в себе». Эти слова понимают обычно как тихую либо уединенную молитву. Однако они также могут означать, что во время молитвы его мысли и чувства продолжали вращаться вокруг него самого, не выходя из замкнутого круга, – а ведь именно встреча с Богом есть цель молитвы!

«В чем состоит служение Богу? – спрашивает преподобный авва Исаия и отвечает: – Не в чем ином, как в устранении из ума всего чуждого, когда славословим Бога. Да не будет в нас услаждения чем-либо земным в то время, как мы молимся Ему! Да не будет в нас злобы в то время, как воспеваем Его! Да не будет в нас ненависти к ближнему в то время, когда поклоняемся Ему! Да не будет в нас лукавого рвения в то время, как устремляем ум наш к Нему! Всем этим душа омрачается, содержится в плену и, имея эти страсти в себе, не может приносить чистого служения Богу. Они не допускают ее предстать Богу и совершать таинственное служение Ему, молясь Ему от сладостного действия Божественной любви с услаждением сердца, в святой воле Божией, когда душа бывает просвещаема Богом. Не отсекая упомянутых страстей духовным разумом, ум находится постоянно в помрачении и не может достичь Бога».

Фарисей пришел в храм еще и для того, чтобы другие увидели, оценили его достоинства, лишний раз осознали, что он действительно «выделен» из общей массы. Посещение храма было для него своего рода публичным представлением, входило в ту роль, которую он ежедневно играл как консервативный хранитель закона и обычаев, хотя, возможно, он делал это совершенно искренне. Представление включало ряд важных атрибутов. Фарисеи особенно заботились о религиозной составляющей своей одежды; не только во время молитвы, но и просто на улице они носили особое молитвенное облачение «таллит» – прямоугольное белое покрывало из шерстяной или шелковой ткани с синими или черными вытканными полосами и кистями на углах. Фарисеев очень заботило, где они встанут в храме (на самом видном месте, впереди) и что скажут, поскольку все окружающие были их аудиторией, они же – главным действующим лицом. Именно такое поведение фарисеев осуждает Христос: И, когда молишься, не будь, как лицемеры, которые любят в синагогах и на углах улиц, останавливаясь, молиться, чтобы показаться перед людьми (Мф. 6: 5).

Все сказанное никоим образом не означает, что наша религиозная жизнь должна быть лишена внешнего выражения и формы. Однако внешнее очень часто подменяет внутреннее, а они должны находиться в надлежащем ценностном порядке.

Святитель Феофан Затворник, рассуждая об этом, пишет: «Господь укоряет фарисеев не за внешние порядки и правила поведения, а за пристрастие к ним, за то, что они остановились на одном внешнем почитании Бога, не заботясь о том, что есть на сердце (см.: Мф. 7: 1–8). Без внешнего нельзя. Самое высокое внутреннее требует внешнего – как выражения и как облачения своего. На деле оно и не бывает никогда одно, а всегда в союзе с внешним; только в ложных теориях отделяют их. Но опять же очевидно, что одно внешнее – ничто, цена его от присутствия в нем внутреннего, так что коль скоро этого нет, то того хоть и не будь. Между тем мы падки на внешность и видимость, в которых выражается внутреннее и в которых оно принимает определенную форму, до того, что, исполнив внешнее, мы остаемся покойны, не думая о том, есть ли тут внутреннее или нет. А так как внутреннее труднее, чем внешнее, то очень просто застрять на последнем, не простираясь к первому. Как же быть? Надо управлять собой и иметь в виду внутреннее, всегда к нему напрягаться сквозь внешнее и, при внешнем, считать дело делом только тогда, когда в нем внутреннее сочетается с внешним. Другого способа нет. Внимание к себе, трезвение и бодрствование – это единственные рычаги для поднятия дебелого и падкого на земное нашего естества. Замечательно: у кого есть внутреннее, тот никогда не оставляет внешнего, хотя цены особенной ему не придает».

Мы часто стремимся понравиться другим людям больше, чем Богу, и средств для этого множество – в том числе и наша церковная жизнь. В памяти еще свежи примеры «PR-молитвы» постперестроечных времен, когда государственные чиновники, которым для имиджа необходимо было появиться на экране телевизора в пасхальную или рождественскую ночь, мужественно выстаивали всю службу, держа свечку в правой руке и пытаясь перекреститься левой. Народ называл их «подсвечниками», и пусть мотивация у них была совершенно иная, чем у фарисеев, это другая крайность стремления быть увиденными, засвидетельствовать свою религиозность перед людьми.