Чтение онлайн

— Я думала, что хочу твоего участия, поддержки. А сейчас смотрю на тебя, и, правда, ничего не хочу.

От равнодушия близкого человека было горько. Остаться один на один со своей бедой всегда тяжело. Но и выпрашивать у него что бы то ни было я не собиралась.

Я почти встала со стула, собираясь уйти, когда Леонид схватил меня за запястье:

— Сядь! — Рыкнул он неожиданно властно, и дернул меня вниз, отчего я, потеряв равновесие, неуклюже плюхнулась обратно.

— Сколько стоит операция? — Спросил он, отбросив, словно шелуху, расслабленную лень. Пристально смотрит на меня, буравя взглядом, когда я озвучиваю оговоренную с доктором сумму.

Леонид улыбнулся какой-то странной ледяной улыбкой, не затронувшей глаз, и, смакуя каждое слово, произнес:

— Так, значит, твоя новая блажь — силиконовая грудь, которую ты решила получить за мой счет?

От удивления у меня, кажется, даже рот приоткрылся. Я не могла уложить в голове его слова, не могла поверить в услышанное, настолько дикой казалась эта ситуация, настолько циничными и унизительными для меня его слова.

Зато проснувшийся от долгой спячки внутренний наблюдатель заливисто хохотал.

— Мне странно слышать эти слова от тебя, Лёня, от человека, с которым прожила бок о бок столько лет. От человека, который давал обет быть рядом и в болезни, и в здравии. Ты говоришь сейчас так, будто я для тебя случайная встречная, которую ты знаешь без году неделя, и которая решила развести тебя на бабки, чтобы отдать дань гламурной моде.

— А разве это не так? — Кажется, искренне удивляется муж.

— Поверь, я бы много отдала, чтобы это было блажью, а не медицинскими показателями.

— По медицинским показателям оперируют тех, кто болен, — продолжает он гнуть свою линию. — А ты? Разве чем-то болеешь? Какие объективные причины для того, чтобы ложиться под нож, да еще и за такие деньги? — Очень эмоционально говорит Лёня, переходя на повышенный тон. Похоже, он действительно не понимает, или не хочет меня понять. Но и я уже не в силах сдерживаться и соблюдать спокойствие:

— В том-то и дело, Лёнь, что я не хочу доводить до возникновения болезни, только тебя, как я вижу, напрягает больше всего не мое здоровье, а перспектива расстаться с деньгами!

Он пытается мне что-то сказать, но я грубо перебиваю его, заканчивая мысль:

— Только, заметь, я ведь у тебя их даже не просила!

Не в силах больше находиться рядом с ним, покидаю кухню и запираюсь в детской, чтобы дать волю слезам от того, что самый близкий человек, как говорится, «оказался вдруг».

Но через пару часов, когда я, вволю наревевшись, сидела с пустой головой на диванчике и просто пялилась в окно, мое уединение было нарушено.

Леонид запросто зашел в детскую, которую я превратила в свое убежище, и, присев рядом со мной, молча обнял.

— Лера! Я не хочу, чтобы ты считала меня Кощеем, чахнущим над златом, — начинает он, изрядно меня удивив.

— А я не хочу, чтобы ты считал меня алчной любительницей наживы, которая хочет развести тебя на деньги! — Довольно эмоционально выговариваю я свою обиду.

— Ты права, — продолжает муж, — я откладываю часть зарплаты, и всегда откладывал. Потому что у меня есть давняя мечта — дом на побережье.

О как! Я замираю под его теплой надежной рукой, и, затаив дыхание, продолжаю слушать. А он рассказывает мне, что его делами занимается фирма, с которой заключен очень жесткий контракт. Если ежемесячно к ним не попадет определенная сумма, или Леонид досрочно решит разорвать с ними отношения, обещанных процентов не видать. Но тогда получится, что все было зря.

— Да, понимаю, странно звучит, и здоровье дороже, — продолжает он, — но, Лер, тебе же не припекает прямо завтра необходимость операции. Давай подождем до конца года, и я все тебе оплачу…

Я неверяще поворачиваюсь к нему, переживая в этот момент крах выстроенных в собственном сознании сожалений. Ведь я не могла так ошибаться! И он действительно не скупердяй и расчетливая сволочь! Это же Лёня, все тот же загадочный и близкий Лёня, с которым мы съели не один пуд соли, прожив бок о бок почти целую жизнь!!!

Мое сердце будто обернули в теплый плед, и оно начало оттаивать.

— Хорошо, Лёнь. Я, конечно же, могу подождать. — Три месяца не такой уж срок, подумала я, и, улыбнувшись своим мыслям, устроила голову у него на плече. В душе разливалось приятное тепло от того, что я не обманулась, от того, что впервые он посвятил меня в финансовые вопросы, на которые долгое время у нас было табу.

Муж гладил меня по голове, а я расслабилась и успокоилась, как подтаявший на солнце снеговик. Все ведь хорошо, чего это я?

Сейчас он как никогда был близок мне, потому что искренне поделился и посвятил в тщательно оберегаемую ранее тему.

Я узнала, что, оказывается, он всегда искал наименее рискованные способы вложения денег и, помимо контракта на управление финансами, сейчас имеет несколько коммерческих помещений, сдаваемых в аренду, прибыль от которых также вложена в инвестиционный фонд.

Я как специалист не могу не восхититься его деловой хваткой. И уверенно могу уважать его за то, что все это время мой муж не сидел на месте, основательно подойдя к обеспечению будущего семьи.

Когда он встает и протягивает мне руку, я беру ее без малейших колебаний, а он, рывком подняв меня с диванчика, подхватывает на руки, и, как в лучшие времена, несет в спальню.

Из сонной неги меня вырывает звонкая трель стационарного телефона. Им мы не пользовались уже очень-очень давно, а отказаться от него почему-то никак не решались. И вот он отработал свое существование — позвонил!

Чтобы ответить, мне приходится, сонно щурясь, шагать в кабинет мужа, который уже давным-давно ушел на работу.

На том конце провода оказалась медсестра участкового терапевта, которая оповестила меня, что Леониду необходимо пройти диспансеризацию. Как я поняла из ее слов, диспансеризация — это какой-то бесплатный, но добровольно-принудительный медосмотр для того чтобы следить за здоровьем населения.

На мои пояснения, что муж постоянно занят, медсестра попросила подойти меня за необходимыми направлениями.

Положив трубку, я замечаю на столе у мужа свои справки, которые, я точно помню, положила сверху на книжную полку, чтобы не бросались в глаза. Так у нас повелось еще с тех пор, как дети, будучи маленькими, испортили несколько важных бумажек.