Чтение онлайн

В этом состоит коренное отличие сообщества обезьян и ранних предлюдей от стада травоядных. В научной литературе общепринятыми являются термины «обезьянье стадо» и «первобытное стадо». Однако смысл этих терминов может ввести в заблуждение. Уже сообщество обезьян обладает совершенно иной организацией, чем стадо травоядных. Это одновременно и стадо, и стая, и социальноподобное сообщество. Поэтому мы пользуемся термином «сообщество» как наиболее широким и ёмким понятием, и считаем этот термин наиболее адекватным исследуемому феномену.

В сообществах обезьян существует довольно сложная и динамичная биополитическая организация, имеются «честолюбивые» особи, которые постоянно стремятся повысить свой ранг в сообществе, применяют для этого самые различные способы от установления дружеских союзов и дружелюбных контактов и до прямой агрессии по отношению к конкурентам. Есть и особи, далёкие от биополитики, хорошо себя чувствующие «под крышей» более активных и решительных особей и извлекающие из своего подчинённого положения немалую биоэкономическую выгоду. Доминирующие особи, сколачивающие свои группировки, оказываются мобилизующими, а их группировки выполняют роль биополитических мобилизационных структур. Подчинённые же низкоранговые особи являются мобилизуемыми. В этот состоит сущность системы доминирования.

Как отмечает Ж. Резникова, «объединения особей приводят к тому, что в сообществе складывается не столько иерархия особей, сколько иерархия группировок. В группировках как высших, так и низших обезьян два-три самца могут объединиться, чтобы отвлечь доминанта, инсценируя драку или интересную находку, и, пока доминант наводит порядок, по очереди получить доступ к пище или даже увести самку. Относительно высокоранговые самцы могут постоянно объединяться, чтобы держать в страхе остальных, что поодиночке им, как правило, не удаётся» (Резникова Ж.И. Интеллект и язык животных и человека. Основы когнитивной этологии – М.: ИПК «Академкнига», 2005 – 518 с., с. 407). Как это напоминает поведение людей!

Животные, и в первую очередь обезьяны, способны создавать биополитические коалиции и кланы. Родственные группировки, строение которых мы описали в предшествующем разделе, могут служить основой для образования кланов, опираясь на которые члены кланов могут реализовывать свои потребности и интересы. «Помимо относительно стабильных кланов, – пишет Ж. Резникова, – члены сообщества могут образовывать и временные коалиции, направленные либо на достижение сиюминутной выгоды, либо на то, чтобы «всерьёз и надолго» повысить свой общий ранг, если трудно поддерживать ранг индивидуальный» (Там же).

Как и в человеческом сообществе, поддержка родственного клана или коалиции может обеспечивать примату путь наверх, к завоеванию и укреплению высокого положения в сообществе. Это положение обеспечивает приоритетное удовлетворение пищевых и сексуальных потребностей, биоэкономическое процветание особи. Но за высокий статус приходится постоянно бороться, и малейшие неверные действия на глазах у толпы обезьян могут повлечь очень значительные последствия, связанные с потерей статуса. Кроме того, образ жизни большинства видов обезьян, связанный постоянным образованием у них раздельно кочующих в поисках пищи групп, а затем слиянием их в единое сообщество, требует обновления системы доминирования путём пересмотра статусных отношений. Нередко у обезьян и обретение статуса по рождению, т. е. некий аналог наследственного положения. Однако по мере взросления особи приходится включаться в борьбу за статус.

Существует чётко прослеживаемая закономерность биополитического поведения приматов: чем в более бедных пищевыми ресурсами условиях среды они проживают, тем острее внутригрупповая конкуренция за ресурсы, выше уровень агрессивности, ожесточеннее борьба за доминирование, ниже степень самостоятельности и свободы особей, жёстче господство доминирующих животных над подчинёнными и иерархия статусов каждой особи.

Ещё более жестокой становится борьба внутри сообщества на ограниченном пространстве, в условиях скученности или перенаселения, борьба за статус перерастает в настоящее побоище, льётся кровь, появляются трупы. Это так называемый эффект зоопарка, описанный английским исследователем С. Цукерманом ещё в 30-е годы XX века. Эффект зоопарка наблюдался Цукерманом в Лондонском зоопарке при чрезвычайно скученном клеточном содержании животных, так что описанные им жутковатые модели поведения не следует распространять на биополитические отношения обезьян в естественных условиях. Однако те же самые особенности поведения проявляются у приматов при различных стихийных бедствиях – лесных и лесостепных пожарах, наводнениях, длительных засухах и т. д.

Характер этих ранее добродушных созданий портится на глазах. По наблюдениям С. Цукермана, доминирующие животные отбирают у ведомых всю пищу, вытаскивая её даже из защёчных карманов. Слабые животные могут питаться, только когда насытиться господин. Нередко они голодают и могут погибнуть от голода. Как бы они ни были голодны, они даже не пытаются прикоснуться к пище, так как их ожидает жестокая расправа. Они ожидают поощрения доминанта, глотая слюну. Когда подчинённое животное достигает доминирующего положения, оно действует точно так же.

Резко изменяется характер не только пищевых, но и половых взаимоотношений. Приходит конец обычному промискуитету, сообщество разбивается на гаремные семьи, принадлежащие доминирующим самцам, а подчинённые низкоранговые самцы вынужденно остаются холостяками.

«Турнирные бои» за самок, которые очень редки у обезьян в нормальных условиях природной среды, не только учащаются, но и перерастают в кровавые поединки. По наблюдениям Цукермана, в результате постоянных схваток за обладание самками их следы в виде ссадин, ушибов и ран обнаруживались практически у всех самцов горилл, орангутангов, гиббонов, павианов чакма.

Цукерман приводит даже статистику обладания самками обезьяньей «аристократией». Он наблюдал две колонии обезьян, живущих на ограниченной территории в Лондонском зоопарке. В первой колонии проживало 100 неполовозрелых обезьян обоих полов, 25 взрослых самцов и 25 самок. При этом 5 взрослых самцов загнали в свои гаремы всех 25 самок, а один из них обладал семью самками. Соответственно 20 самцов более низкого ранга остались холостяками и даже не посмели объединиться, чтобы отвоевать право на сексуальное удовольствие.

Во второй колонии при 42 неполовозрелых особях проживали 8 взрослых самцов и 10 самок. При этом 4 самца завладели всеми самками, причём один обладал гаремом с 4 самками, второй – с тремя, третий – с двумя, а четвёртому осталась только одна, и он создал моногамную пару. Образование гаремов приводит к распаду обезьяньего сообщества, возникновению антагонизмов между высшими и низшими, доминирующими и доминируемыми, властными и подвластными. Первые живут в довольстве и сытости, удовлетворяют сполна половые инстинкты, тогда как вторым приходится довольствоваться объедками после трапезы доминантов. Гаремные структуры, разрывая сообщества и подрывая биополитическую солидарность, делают сообщества беспомощными перед внешними опасностями.

Ю. Семёнов называет такое положение «зоологическим индиви-дуализмом». Однако оно наблюдается только в экстремальных условиях, а в более благоприятных условиях биополитика обезьяньих сообществ быстро возвращается в русло совместной биологической работы и обмена услугами. При этом самостоятельность и биологический индивидуализм особей только возрастают. Ведь сам «общественный» образ жизни приматов предрасполагает к гораздо более высокому развитию индивидуальности, чем это возможно для других животных. Соответственно возрастает и уровень сотрудничества, взаимопомощи, обмена деятельностью.