Чтение онлайн

Эти форму с отклонениями де Фриз назвал мутациями и стал давать им особые наименования, как если бы это были новые виды. Среди них он выделил карликовую энотеру, гигантскую и т. д. К 1900 г., т. е. через 14 лет после начала эксперимента, де Фриз проследил развитие семи последовательных поколений ламарковской энотеры, включавших 53 000 растений, из которых разнородными мутациями было охвачено около 800 экземпляров.

На материале этих многолетних опытов де Фриз стремился придать доказательную силу своим весьма сомнительным представлениям об эволюции. Основные научные сочинения де Фриза издаются уже в XX веке. В 1901 г. выходит из печати первый том книги «Мутационная теория», в 1903 г. – её второй том. В 1904 г. публикуется работа «Виды и разновидности и их происхождение путём мутаций», а в 1913 г. – «Групповое видообразование».

В этих работах содержится резкое противопоставление мутационной теории дарвиновской теории естественного отбора, а фризовского сальтационизма – дарвиновскому градуализму. Подобно ламаркистам, де Фриз признавал лишь второстепенную, подчинённую роль отбора в эволюции: по его мнению, отбор влияет лишь на обычную флуктуационную индивидуальную изменчивость и не играет никакой роли в видообразовательном процессе.

Видообразовательная изменчивость, по Фризу, является по своему единственному источнику мутационной. Мутации порождают новые виды внезапно, сразу, без всякой подготовки и без переходов, они представляют собой скачкообразные, крупномасштабные, не подготовленные предшествующей эволюцией изменения. Мутационная теория эволюции де Фриза является, таким образом, по существу, антиэволюционной, единственным фактором и источником эволюционных преобразований в ней признаются большие скачки, предопределяемые мгновенными перестройками структур наследственности.

В этом отношении мутационная теория де Фриза во многом напоминает революционаристские теории в сфере политики леворадикальных социалистов и анархистов, в чём-то она сродни и революционаристско-диктаторской тенденции в материалистической диалектике. В ней содержится и своеобразный креационизм в виде веры в некие «чудеса», совершаемые в глубинах наследственного аппарата и способные резкими мобилизационными усилиями подстёгивать эволюционный процесс и в готовом виде преподносить миру крупные эволюционные изменения.

Как это ни парадоксально, подобная теория была близка и отвергаемому ею ламаркизму, ибо она постулировала наличие в глубинах наследственности некоей могущественной внутренней силы, которая побуждает всё живое к видообразовательным изменениям. Мутации, согласно учению де Фриза, могут быть прогрессивными, если они приводят к появлению новых, перспективных в эволюционном отношении свойств, или регрессивными, когда исчезают полезные для организмов свойства. Развитие в природе совершается благодаря наследственному закреплению прогрессивных мутаций.

Де Фриз полностью отрицает дарвиновское положение о трансформации видов из разновидностей путём постепенного расхождения признаков. Он считает, что разновидности суть результат регресса видов, что они возникают посредством мутаций, ведущих к утрате присущих их предкам некоторых важных для жизни особенностей. Виды же, наоборот, возникают посредством приобретения некоторых важных для жизни наследственных признаков, а мутации, образующие их, носят прогрессивный характер.

Важным для дальнейшего развития мутационной теории наследственности явилось положение де Фриза о том, что мутации возникают во всех возможных направлениях, как прогрессивных, так и регрессивных. И хотя это положение в целом соответствовало дарвиновскому допущению случайного, ненаправленного характера изменчивости, модель образования видов в готовом виде из мутаций, отстаиваемая де Фризом, не нуждалась в естественном отборе как ведущем факторе видообразования.

Эта модель предполагает длительное существование видов в относительно стабильном состоянии, при котором изменения не выходят за рамки флуктуационной, незначительной по масштабам индивидуальной изменчивости. Затем по неизвестным причинам наступает мутационный период, при котором возникает целый каскад разнообразных мутаций. В результате по окончании мутационного периода он оставляет после себя целую группу новых видов, о происхождении которых можно только догадываться.

Поэтому де Фриз считает, что новые виды образуются только группами, а не в одиночку. Видообразование можно изучать только в мутационные периоды, которые, по гипотезе де Фриза, длятся в течение около 50 лет. Ламаркова энотера и явилась столь удобным объектом для экспериментирования по выявлению процессов видообразования, поскольку она, как полагает де Фриз, к моменту проведения экспериментов вошла в состояние, соответствующее мутационному периоду.

В предшествующий этому мутационный период возникла, по мнению, де Фриза и сама энотера ламаркиана, и ряд близких ей видов. Он предполагает особенности и ещё более раннего мутационного периода, в который произошло образование более далеких друг от друга форм рода энотер. Де Фриз высказал предположение, основанное на весьма шатких допущениях, что периоды стабильного существования видов длятся около 4000 лет.

Вся эта модельная конструкция, как и вычисление срока стабильного существования видов, отражала ограниченность знаний своего времени и не столько добытую и доказанную в эксперименте истину, сколько безудержное стремление создать опору из произвольно трактуемых результатов экспериментов для чисто умозрительных теоретических построений. Экспериментами на других растениях, а тем более на животных де Фриз пренебрегал, мотивируя это тем, что они ещё не вступили из периода стабилизации в мутационный период.

Несмотря на резкую критику со стороны «закоренелых» дарвинистов, популярность мутационизма в первом десятилетии XX века росла, а поддержка дарвинизма падала. Мутационизм уверенно вытеснял дарвинизм и явно претендовал на роль эталонной теории биологической эволюции.

В это время выдающийся английский физик лорд Кельвин на базе весьма ненадёжных физико-астрономических и геологических данных провёл расчёты и пришёл к выводу, что жизнь на Земле существовала не более 24 млн. лет. Де Фриз сразу же ухватился за эту цифру и предложил так называемое биохроническое уравнение, представлявшее собой зависимость между числом мутационных периодов, средней продолжительности периодов стабильного существования видов и «вычисленным» Кельвином временем существования жизни на Земле.

Начинался XX век, в котором применение математических формул стало восприниматься как один из важнейших критериев основательности научного исследования. И хотя сам де Фриз признавался, что его расчёты основаны на весьма грубом приближении, применение им математики к биологии придало убедительности его довольно фантастичным выкладкам. Так и получилось, что если принять число мутационных периодов за 6000\ а общую продолжительность жизни по Кельвину за 24 млн. лет, то длительность периодов стабильного существования видов составит 4000 лет.

Сторонников мутационной теории отнюдь не волновало, что эти расчёты уж очень напоминали расчёты короля Пикрошоля из иронического произведения Ф. Рабле «Гаргантюа и Пантагрюэль». Этот король на основании подобных расчётов планировал завоевание мирового господства, но его армия была разбита здоровяком Гаргантюа.

Проводя эти расчёты, де Фриз полагал, что они опровергают теорию Дарвина, поскольку согласно Дарвину жизнь на Земле существует значительно более продолжительный период времени – не менее 300 млн. лет, а Кельвин как физик в этом вопросе более компетентен. И если вслед за Дарвином рассматривать эволюцию как результат накопления мелких изменений, поддерживаемых отбором, то для оценки продолжительности жизни на Земле не хватит и миллиардов веков.

Заявив столь далеко идущие претензии на объяснение мутационной теорией вопреки дарвинизму всех аспектов эволюционных изменений, де Фриз признавал, что он не может объяснить ни причин мутационной изменчивости, ни факторов, определяющих вступление видов в мутационные периоды. Единственное, что можно сказать по поводу этих причин – то, что они, как отмечает автор мутационной теории, заключаются в каких-то скрытых от исследования внутренних изменениях мутирующих организмов.

Оставляя открытым вопрос о причинах мутаций, де Фриз тем самым ставил перед последующими исследователями чрезвычайно важную задачу выявления этих причин. Сам он сделал попытку такого выявления опять же на чисто умозрительном уровне в своей последней книге о групповом видообразовании.