Чтение онлайн

Умозрительность многих представлений Вейсмана о механизмах наследственности была закономерным следствием исторической ограниченности возможностей экспериментальных исследований его времени, а не недостатком его теоретического мышления. Можно только поражаться смелости и научной интуиции Вейсмана, который на умозрительном уровне описывал явления, которые генетика открывала на протяжении всего XX столетия. Конечно, и по своей структуре, и по функциям эти явления во многом не совпадали с представлениями Вейсмана, что конечно, нельзя ставить ему в упрёк.

Научное творчество Вейсмана протекало в переходный период между механистической картиной мира классического естествознания Нового времени и квантово-релятивистской картиной мира XX столетия. Перелом научных эпох совершился как раз в 1900 г. в результате открытия Максом Планком квантованности, ненаглядной прерывности, дискретности микромира. В том же 1900 г., на рубеже веков с переоткрытием законов Г. Менделя была показана квантованность, ненаглядная прерывность, дискретность наследственной основы жизни.

Теория Августа Вейсмана стала связующим звеном переходной формой от одной биологической картины мира к другой, от классической картины мира к неклассической, от классического дарвинизма к неодарвинизму, от классического механицизма к неклассическому геноцентризму в биологии, от полного познания законов наследственности к их исследованию в генетике.

23.1. Возникновение генетики и кризис классического дарвинизма

Дарвиновское эволюционное учение, опираясь на огромный исследовательский материал, вскрыло глубинные механизмы эволюционных процессов, объясняющие не только происхождение видов, но и порядок взаимодействия живых организмов, обусловленный естественным отбором, борьбой за существование и выживанием наиболее приспособленных. Общий порядок живой природы был раскрыт именно Дарвином, причём открытие того, что общий порядок природы устанавливается эволюцией и имеет эволюционный характер, было выявлено в биологии намного раньше, чем это было признано для неживой природы в физико-астрономических дисциплинах, которые, познавая природу космоса, естественным образом определяли господствующие научные картины мира.

Однако уже при жизни Дарвина его учение встретило весьма серьёзное сопротивление со стороны многих авторитетных учёных, которые не только отрицали безграничные возможности отбора и его ведущую роль в эволюции, но и дарвиновский градуализм, объединявший его с Ламарком и заключавшийся в представлении о накоплении мелких последовательных изменений, поддерживаемых или уничтожаемых отбором.

К числу таких ранних антидарвинистов относились Р. Кёлликер, Дж. Майварт, Э. Зюсс, С.И. Коржинский и другие критики Дарвина, которые утверждали, что виды не могут образовываться посредством медленных, чрезвычайно длительных изменений, что они возникают внезапно, посредством резких и нарушающих плавность эволюции скачков.

В научно-методологической литературе такая точка зрения получила название неокатастрофизма (старый катастрофизм был представлен теорией катастроф Жоржа Кювье), или сальтационизма (от лат. слова, обозначающего скачок). Для обоснования своих представлений о скачкообразном происхождении видов они ссылались на отсутствие между видами зафиксированных наукой последовательных переходных форм.

Объяснения редкости переходных форм, представленные Дарвином в «Происхождении видов», этих учёных не убеждали. Даже такой горячий сторонник Дарвина, как Томас Гексли, не был согласен с тезисом Лейбница «природа не знает скачков», который разделялся Дарвином и был использован в качестве принципа последовательности эволюционных процессов. Уже в своей первой рецензии на «Происхождение видов» этот «бульдог Дарвина» писал, что позиция автора труда была бы ещё прочнее, если бы он не поставил себя в затруднительное положение этим афоризмом. В действительности же, как полагал Гексли, природа делает скачки, и это факт, признание которого могло укрепить доктрину эволюционизма.

Однако, несмотря на заведомую предрасположенность нетерпеливого человеческого сознания к перескакиванию через препятствия, и невзирая на вполне созревшее в философии XIX века убеждение в реальности разрывов постепенности развития во всех сферах бытия, доводы сальтационистов долгое время не создавали особых затруднений для роста популярности дарвинизма.

Даже для обыденного наблюдения не секрет, что прогресс в любом деле чаще всего осуществляется толчками, рывками, определённой величины скачками, тогда как достижение прогресса требует постоянных, регулярных усилий, постепенности и последовательности эволюционно ориентированной работы.

С возникновением и развитием экспериментальной базы науки о наследственности сальтационизм получает определённое экспериментальное подкрепление, поддержку в научных кругах и становится весьма опасным соперником дарвинизма в теории эволюции. В истории эволюционной биологии был период, когда этот соперник едва не вытеснил дарвинизм из биологической науки.

Уже в период своего зарождения экспериментальная генетика, всё ещё дополняемая умозрительными конструкциями, стала приносить сюрприз за сюрпризом и шаг за шагом нарушать стройную систему классических представлений.

Основатель неодарвинизма Вейсман, стоявший у истоков экспериментальной генетики, был убеждённым противником признания эволюционной роли сальтаций. Он первым выдвинул довод, что резкие скачкообразные изменения не могут продвигать ход эволюции, так как они неизбежно нарушат жизнеспособность вида. Но этот довод был отнесён к категории умозрительных рассуждений.

Открытие Менделем порядка передачи наследственных признаков и соотношения доминантных и рецессивных признаков стало первым шагом на пути экспериментально обоснованного проникновения человеческого познания в устройство, строение и порядок работы генетических структур. Тем самым было опровергнуто наивно-механистическое представление о характере наследования, в соответствии с которым каждое живое существо,

размножающееся половым путём, наследует смесь половых признаков – кое-что от мамы, кое-что от папы. Что-то вроде смешения кофе с молоком или жёлтой краски с зелёной. Главное мировоззренческое значение открытия Менделя состоит в выявлении роли доминанты в порядке наследования. Доминирование определяет порядок наследования в опытах Менделя, доминирующий очаг возбуждения в мозгу определяет порядок в восприятии и мышлении согласно опытам Ухтомского, отношения доминирования определяют порядок во всех сообществах животных, доминирование в виде публичной власти определяет порядок в человеческих сообществах. Мобилизующее определяет порядок мобилизуемого. Чтобы был порядок, необходимы доминирование и мобилизация. Немобилизованное хаотизируется.

В то же время жёсткое доминирование с максимальным ограничением свободы образует лишь примитивный порядок, неспособный гибко реагировать на изменения среды. Жёсткий порядок есть не более чем застывший хаос. Это касается и природы наследственности. Доминантное вытесняет рецессивное. Но рецессивное при определённых благоприятных условиях становится доминантным.

Будучи монахом, Мендель хотел выявить замысел Творца, который определил порядок наследования признаков и свойств живых организмов. Опыты Менделя проводились с самыми различными растениями, но моделью для наиболее чёткого проявления законов наследственности послужили семена гороха. Взаимодействие признаков, идущих от отца и наследуемых от матери, Мендель изучал путём скрещивания разных сортов, т. е. создания гибридов. Он «совокупил» горох, имеющий гладкие семена и жёлтые семядоли, который послужил прообразом «отца», с горохом, имеющим морщинистую кожицу семян и зелёные семядоли, условно рассматриваемый в качестве «матери». В первом поколении «родился» и вырос горох, полностью унаследовавший «отцовские» признаки – гладкие семена и жёлтые семядоли. «Мама» полностью уступила «папе» и продолжала уступать во всех аналогичных опытах. Однако во втором поколении четвёртая часть семян получила «материнские» признаки.