Чтение онлайн

Происхождение большого лука трудно установить с точностью; по всей вероятности, он появился в южной части Уэльса. Летописи, датируемые серединой XII столетия, упоминают об уэльских луках, способных пускать стрелы, пробивающие дубовую доску толщиной в четыре дюйма, что убедительно свидетельствует о чрезвычайной мощности этого оружия. Из многих десятков тысяч сделанных за всю историю луков до наших дней дошло только два из них, да и то относящихся к гораздо более позднему времени. Они были найдены среди останков поднятой со дна моря «Мэри Роуз» [10] , затонувшей в 1545 году, и хранятся ныне в Оружейной палате Тауэра. Эти луки имеют 6 футов и 4,75 дюйма в длину и соответствующий вес. Сэкстон Поуп, известный американский стрелок из лука, охотившийся с ним на крупную дичь по всему свету и испытавший множество туземных луков, в точности воспроизвел один из этих луков, сделав его из выдержанного тиса. Готовый лук весит (на языке лучников это означает выраженную в фунтах силу, которая необходима, чтобы оттянуть тетиву так, чтобы наконечник стрелы коснулся лука) 34,5 килограмма, имеет в натянутом состоянии длину 91,5 сантиметра и пускает стрелу на расстояние 234 метра. Спортсмен-лучник наших дней использует стрелы длиной 71 сантиметр, оттягивая тетиву до уровня своего глаза, тогда как средневековый английский лучник использовал стрелу длиной в метр и оттягивал тетиву до уровня уха.

Даже допуская, что человек, посвятивший всю свою жизнь стрельбе из лука, может достичь самых высоких результатов, мы все же не можем согласиться с чересчур оптимистичными оценками дальности стрельбы и мощности лука.

С достаточным основанием можно полагать, что максимальная дальность стрельбы английских луков достигала 300 ярдов. На такой дистанции совершенно невозможно «расщепить стрелой ивовый прутик». Но град множества стрел, пущенных в наступающее строем войско, однако, достигнет своей цели и поразит не одного из идущих в атаку. Сила же удара стрелы, как и любого другого метательного снаряда, зависит от ее веса и ее скорости, а стрела метровой длины со стальным наконечником весит немало. Поэтому ее пробивающая энергия весьма значительна, и даже на пределе своей дальности такая стрела может нанести серьезное ранение, если не поразить насмерть. Но на пределе дальности она не сможет пробить броню, поэтому на дальних дистанциях ее основным предназначением было поражать вражеских лошадей — то есть лишать врага подвижности и маневренности.

Во времена битвы при Креси, да и на всем протяжении XV столетия лошадь в бою была защищена только попоной из плотной ткани, если вообще она на ней была. Лишь к тому времени, когда искусство бронников достигло своего расцвета (приблизительно к середине XV века), конские доспехи стали достаточно легкими, чтобы не слишком стеснять животное (которое уже несло на себе примерно 250 фунтов веса вооруженного всадника и его брони) и давать в то же время достаточную защиту. Лошадь не должна была быть убита до того времени, как закончится сражение. На самом же деле много правильно организованных атак захлебнулись из-за падения лошадей, пораженных стрелами лучников на дальних дистанциях.

Воздействие стрелы на броню зависит от расстояния, но в большей степени от типа брони и от угла встречи стрелы с броней. Доспех середины XV столетия сочетал в себе как кольчугу, так и пластинчатую броню. Кольчуга могла выдержать удар стрелы на дальней дистанции, но вблизи даже лучшие из кольчуг оказывались пробиваемыми. Знаменитый эксперимент, во время которого доктор Поуп пустил с короткой дистанции стрелу в превосходный доспех из кольчуги дамасской стали — хранитель, предложивший было надеть ее на себя, как говорят, позеленел, увидев результат, — показал, что стрела с кинжальным наконечником, то есть тонким, малого диаметра, пробивает не только кольчугу, но и дюймовой толщины доску, на которой та висела. Другое дело пластинчатая броня — если угол встречи стрелы с ней достаточно велик, то стрела отражается рикошетом в сторону. Превосходные «готические» доспехи середины XV столетия создавались с учетом такого эффекта, что совпадает по времени с некоторым снижением боеспособности английских лучников.

Но вернемся к вопросу о появлении и развитии большого лука в Англии. С уверенностью можно утверждать, что он не был скопирован, как считают некоторые специалисты, с норманнских луков, которые использовались при Гастингсе. Как норманнские луки, так и те, которые имелись у саксов, были копиями луков норвежцев — короткими луками, тетива которых оттягивалась к груди, а не к уху. То обстоятельство, что во времена Ричарда I в качестве метательного оружия получил распространение арбалет, только подтверждает этот факт. Поскольку Ричард Львиное Сердце был прекрасным солдатом, он не преминул бы использовать большой лук как эффективное оружие против сарацин, будь он тогда широко распространен в Англии. Король Иоанн Безземельный мог быть мерзким правителем, но как генерал он был отнюдь не дураком — и в его правление арбалет продолжал оставаться основным метательным оружием.

Доспехи середины XIV века (переход от кольчуги к пластинчатым доспехам. К шлему-бацинету крепится бармица (кольчужная сетка для защиты шеи). Поверх нагрудника кирасы надевалась расшитая накидка из шелка или бархата. Большой шлем (носился не всегда) подбит мягким материалом там, где он опирается на малый шлем-бацинет

И лишь во время правления Генриха II (1133–1189) в летописях начали появляться упоминания о больших луках в руках уэльских лучников. Ричард де Клер, прозванный Сильным Луком (примечательно само это прозвище), использовал уэльских лучников в своих войнах в Ирландии и с их помощью завоевал восточную часть острова, ставшую известной под названием Пейл.

Но только в ходе сражения при Фалькирке большие луки заметно вошли в историю войн. Эдуард I, уже знакомый с мощью уэльских луков, имел в своем войске подразделение уэльских лучников. Эти его былые враги (Уэльс был покорен сравнительно недавно) причиняли ему немало неприятностей и даже после изрядной «замятии», в ходе которой погибло несколько священников, взывавших к миру и спокойствию, пригрозили ему тем, что собираются переметнуться на сторону шотландцев. К счастью для англичан, они в конце концов отказались от своего намерения.

Уильям Уоллес, борец за свободу Шотландии, выстроил своих не защищенных доспехами копьеносцев, составлявших большую часть его армии, плотными массами, подобно «ежам» швейцарцев. Его собственные лучники (шотландские лучники, как представляется, никогда не пользовались высокой репутацией) были рассредоточены между копьеносцами, а их тыл прикрывало небольшое подразделение конницы.

Английские конники пошли в атаку — одно подразделение начало широкий фланговый обход, огибая болото. Другое, под командованием епископа Дурхемского, осталось на месте, поджидая подхода короля с основной массой войск. Бароны, с типичным для них смирением и дисциплиной, умоляя епископа оставить выстроившихся воинов и сотворить мессу, атаковали шотландских копьеносцев и были отбиты, понеся многочисленные потери. Другое подразделение конницы, пошедшее в обход, постигла такая же участь, но король, памятуя о преподанных ему уроках на холмах Уэльса, ввел в бой своих лучников. Шотландские лучники и валлийская конница были рассеяны еще во время первой атаки, и теперь беззащитные копьеносцы стояли под смертоносным дождем стрел, врезающихся в их плотные ряды.

Но доблестные шотландцы неколебимо сохраняли строй, несмотря на все бреши, образующиеся в их рядах. Когда же в атаку пошли тяжеловооруженные конники, они не выдержали. Оставшиеся в живых обратились в бегство, а Уоллес был пленен — чтобы претерпеть мучительную казнь и обрести незаслуженную смерть.

Это сражение стало образцом для всех последующих побед, с примечательным исключением при Бэннокберне [11] (1314). Аналогичная тактика была повторена при Хэлидон-Хилле (1333), Нэвиль-Кроссе (1346), Хоумилдоне (1402) и Флодцене (1513). В каждом из этих сражений наступление упрямых шотландских копьеносцев было остановлено контратаками конницы, а затем их отряды уничтожались градом английских стрел. Так что хвастливые слова английских лучников «Мы носим у себя на поясе жизнь двенадцати шотландцев» не были преувеличением.

Своим же катастрофическим поражением при Бэннокберне англичане целиком обязаны отвратительному командованию со стороны Эдуарда I. Шотландский король Роберт Брюс смог бросить массу своих копьеносцев на не успевших выстроиться в боевой порядок англичан. Лишь небольшая часть английских лучников открыла было стрельбу, как сразу же, не имея прикрытия, была уничтожена шотландскими рыцарями. Остатки армии обратились в бегство, многие из пытавшихся переплыть реку и спастись на другом берегу утонули.

Преподанный урок показал — чтобы действовать эффективно, лучники должны быть прикрыты, особенно от неожиданной конной атаки с незащищенных флангов. По счастью для английской армии, следующий Эдуард был в достаточной мере солдатом, чтобы это понимать, и сражение, в котором он продемонстрировал всю смертоносную мощь английских лучников, стало шедевром полководческого искусства.

Подробности претензий Плантагенетов на французский трон запутанны и скучны, а предварительные обстоятельства, приведшие к битве при Креси, совершенно не важны для данного повествования. Следует только сказать, что в 1346 году Эдуард III собрал свою армию для отпора гораздо более мощным французским силам, которыми командовал король Филипп VI из династии Валуа. Исследователи расходятся в оценках численности противостоявших друг другу сил. Современный событиям историк Фруассар определяет английские силы в 2300 рыцарей и тяжеловооруженных пехотинцев, 5200 английских лучников и 1000 уэльских легких пехотинцев (большие луки, похоже, считались теперь английским оружием, а уэльсцев полагали легковооруженным прикрытием). Общее число английских сил — с грумами, слугами, обозниками и прочими — составляло, по всей вероятности, около 11 000 человек. Французы, по разным оценкам, располагали армией в 60 000 человек, в их число входило 12 000 рыцарей и тяжеловооруженных пехотинцев, 6000 наемных генуэзских арбалетчиков, 20 000 вооруженных ополченцев и обычная толпа, всегда сопровождавшая феодальную армию. Были здесь и отряды рыцарей со слугами из Люксембурга, Богемии и других частей Священной Римской империи.