Чтение онлайн

Путаная речь Добковского на злополучном собрании верно отражала амбивалентность положения Евкома, который, с одной стороны, стремился подчинить себе независимые еврейские общественные учреждения и партии, а с другой — нуждался в их поддержке, не будучи в состоянии осуществить никакого проекта без их помощи. Эта политика окрика и заигрывания отражала общую линию большевиков, стремившихся использовать старых специалистов, чиновников, ученых, военных для укрепления своей власти.

Стремление нового режима сосредоточить всю власть в своих руках в принципе исключало возможность существования независимых вооруженных формирований. Поэтому одной из первых акций Еврейского комиссариата было взятие под контроль петроградского отряда еврейской самообороны. На собрании, созванном по инициативе Евкома 10 марта 1918 г., выступил Иосиф Трумпельдор. Он объяснил необходимость существования отряда самообороны опасностью погрома, который может разразиться в случае оставления большевиками Петрограда. Учитывая критическое положение в городе, откуда уже начался выезд центральных советских учреждений, большинство присутствующих, включая Диманштейна и Добковского, высказались — по крайней мере, на словах — за еврейскую самооборону. Менее гибкие члены коллегии при Евкоме выступили резко против. Один из них, Шенкман, пообещал: «Я этого не допущу. Я член штаба, и если вы получите оружие, я вас из пулемета всех расстреляю».

В результате было принято на вид компромиссное, а на самом деле практически неосуществимое решение о создании единой самообороны, во главе которой будет стоять комиссия из представителей Евкома, Союза еврейских воинов, сводного еврейского отряда и участников самого собрания. Комиссия была поставлена под контроль Евкома. Однако этому решению не суждено было воплотиться в жизнь. Несмотря на резкий рост погромных настроений в городе, уже в конце апреля собрание еврейских рабочих клуба «Дер И дишер Арбейтер» приняло резолюцию против самообороны. «Пролетариат Петрограда во главе с Советом не допустит устройства погромов», — решило собрание. После подписания Брестского мира в марте 1918 г. опасность оставления Петрограда Красной армией временно отпала, поэтому в апреле-мае Евком запретил организацию еврейской самообороны, несмотря на протесты Союза евреев-воинов. В ноябре постановлением коллегии Еврейского комиссариата был упразднен и сам Союз.

Советские еврейские учреждения вмешивались во все стороны общественной жизни евреев. В марте 1918 г. Евкомом было опубликовано обращение «ко всем, кто интересуется деятельностью еврейских общественных учреждений» с просьбой доносить «о всем ненормальном, что там происходит». Власти взяли под контроль финансы общественных организаций, которые уже и так лишились субсидий из правительственного и городского бюджетов. В феврале 1918 г. Евком назначил комиссара по делам ЕКОПО, инвалида войны Аренберга, который за две недели установил контроль над денежными операциями Комитета, скрепляя своей подписью все его ассигнования. В апреле Евком предложил петроградским банкам не выдавать денег по чекам еврейских общественных учреждений без подписи на них комиссара по еврейским делам. К 1 октября 1918 г. Губкомнац потребовал от еврейских обществ и благотворительных учреждений подробные отчеты об их деятельности. Так как еврейской общественности не удалось созвать Всероссийский еврейский съезд, вместо него в марте 1918 г. петроградские делегаты Съезда образовали Временный Национальный еврейский совет. Нечего и говорить, что Национальный совет подвергался ожесточенным нападкам евкомовской прессы, окрестившей его «новым оплотом еврейской реакции и мракобесия». Большинство оскорблений, за «соглашательство» с сионистами, доставалось лидерам социалистических партий, «господам Либерам, Заславским, Рафалькесам,» так как членов именно этих партий Евком старался перетянуть на свою сторону. В июле Национальный совет был заменен избранным в Москве Центральным Советом Союза еврейских общин (ЦЕВААД). Годом позже, 19 июня 1919 г. постановлением Евкома ЦЕВААД и местные общинные советы, включая петроградский, были закрыты «навсегда», а их имущество и денежные средства конфискованы.

Подобно тому, как типографии закрытых независимых русских газет передавались большевистской прессе, Евком прибирал к рукам оборудование конфискованных еврейских типографий Петрограда. Так, в августе 1918 г. заведующий Отделом пропаганды и агитации центрального Евкома Залман Хайкин добился реквизиции закрытой властями типографии сионистского Тогблата и перевода ее в Смоленск с целью издания там коммунистической газеты.

Политически правовой отдел Губкомнаца ведал регистрацией и ликвидацией старых обществ и организаций. Его еврейский подотдел поначалу ликвидировал только Комитет Еврейского общества поощрения высших знаний, и без того, видимо, прекратившего существование из-за отъезда за границу его председателя и патрона — Моисея Гинсбурга. Двенадцать других еврейских учреждений были до поры признаны и зарегистрированы комиссариатом. Еврейские коммунисты контролировали также работу ОРТа и ОЗЕ. 13 июня 1920 г. американская еврейская благотворительная организация Джойнт (тогдашнее название — Joint Distribution Committee of American Funds for the Relief of Jewish War Sufferers) заключила договор с Еврейским отделом Наркомнаца об оказании помощи погромленным российским евреям. Деньги, медикаменты, продовольствие, одежда, инструменты для ремесленников передавались в распоряжение специально созданного для этой цели Еврейского общественного комитета (Евобщестком, или на идише — Идгезком), куда помимо уполномоченных советских учреждений были приглашены, по настоянию американских евреев, представители ОЗЕ, ЕКОПО, ОРТа. Считаться с этими организациями приходилось и потому, что они уже имели собственную разветвленную сеть учреждений социальной помощи по всей стране. Так как к концу 1920 г. безоговорочная поддержка Джойнтом еврейских общественных организаций ослабла, еврейские коммунисты воспользовались этим и стали постепенно оттеснять общественность от дела помощи. В начале декабря Евотдел Наркомнаца приказал евподотделам на местах «всячески избегать положения, при котором удовлетворение потребностей еврейского населения возлагается на частные (курсив мой. — М.Б.) общественные организации». Этим организациям разрешалось существовать, «пока вопрос о них не пересмотрен в общероссийском масштабе»; но над их деятельностью предлагалось немедленно установить строгий контроль. Евотдел также обратился в Наркомпрос, Наркомздрав, НКВД и Госиздат с предложением не регистрировать вновь никаких еврейских организаций и учреждений и не печатать никаких еврейских изданий без его предварительной санкции. Усиление давления Евотдела вынудило некоммунистические организации выйти из Евобщесткома в январе 1921 г. Ответной мерой властей был роспуск ЕКОПО, а затем (в начале 1922 г.) и ОЗЕ. ОРТ был в значительной мере советизирован, а сфера его деятельности сужена. С прекращением существования в Петрограде главных организаций помощи ослабла и роль города в общественной жизни российского еврейства.

Установление контроля над еврейской культурой и просвещением, их перестройка на «пролетарский» лад также являлись важным участком в деятельности Евкома. Средством к достижению этой цели была концентрация в руках государства культурных ценностей. В апреле 1918 г., очевидно по инициативе Евкома, Наркомпрос издал декрет за подписью Луначарского и члена Евкома Бухбиндера об организации Центрального еврейского архива по истории, общественной, экономической и культурной жизни евреев. Для этой цели предлагалось передавать вновь созданному архиву все соответствующие документы и материалы из государственных архивов, правительственных и общественных учреждений, а также из органов местного самоуправления. Центральный архив передавался в ведение Культурно-просветительного отдела Комиссариата по еврейским делам. При архиве создавались особая еврейская библиотека и Центральный еврейский музей древностей, искусства и предметов обихода. Декрет объявлял все произведения искусства, предметы древности, музеи, библиотеки, архивы и коллекции рукописей «собственностью еврейского народа», находящейся под охраной государства в лице Комиссариата по еврейским делам. Он предоставлял Евкому право реквизиции всех этих ценностей, в случае, если «будет доказано», что они «могут пропасть или испортиться, или если будет основание заподозрить (!) опасность кражи или вывоза их за границу с целью спекуляции или продажи».

Похоже, непосредственным поводом к изданию декрета послужило желание Евкома захватить музей и архив Еврейского историко-этнографического общества (ЕИЭО). Немедленно по его опубликовании, 10 апреля, представители Евкома опечатали архив и музей общества, находившийся в еврейской богадельне, под предлогом слухов о расхищении оттуда вещей. Заодно опечатали и квартиру создателя музея С.Ан-ского. Было объявлено о предполагаемой ревизии фондов ЕИЭО. Только после личного ходатайства Дубнова перед помощником наркома просвещения Гринбергом тот обещал снять печати. По прошествии двух месяцев Евком заявил, что слухи о хищениях в музее и архиве не подтвердились, а квартира Ан-ского опечатана по недоразумению, однако музей так и оставался закрытым до 1923 г.

10 апреля 1918 г. через газету Известия Евком предложил всем еврейским просветительным учреждениям прислать в Комиссариат по одному представителю для обсуждения вопроса о финансировании Евкомом новых советских еврейских школ. В августе циркуляром Евкома из программ еврейских школ было исключено преподавание религии. Преподавание иврита строго ограничивалось. Языком преподавания назначался идиш. Летом-осенью 1918 г. Наркомпрос провел перерегистрацию школ: часть школ закрыли, а остальные были национализированы в соответствии с Положением о единой трудовой школе.

Контроль над еврейской культурной жизнью Петрограда устанавливался не только путем запретов, но и через учреждение новых организаций, угодных Наркомпросу. В декабре 1918 г. при поддержке Гринберга был создан Еврейский народный университет, занятия в котором начались в феврале 1919 г. Тогда же было объявлено об организации Еврейского театра-студии и театральной школы при Наркомпросе под руководством Алексея Грановского. Еврейский отдел Губкомпроса согласился также финансировать работу трех архивных комиссий, разрабатывавших вопросы еврейской истории. Даже Еврейское историко-этнографическое общество по особому ходатайству некоторое время получало пособие от Наркомпроса. Образование этих комиссий, университета, театра, помимо своей научно-культурной значимости, спасло от голода значительную группу еврейских ученых и культурных деятелей, согласившихся сотрудничать с Советской властью в период послеоктябрьской разрухи.

Собственную культурную программу развернул и евсековский клуб им. Свердлова. Клуб объявил о наборе в драмкружок и хор, эпизодически показывал спектакли на идише. Несмотря на враждебность Евсекции к еврейской общественности, без ее участия культурная работа в клубе была бы невозможна. Там иногда выступали еврейские писатели Давид Айзман и Марк Ривесман, музыковед Зиновий Киссельгоф, историк Саул Гинзбург. Впрочем, масштабы клубной культурной работы были невелики, как и вообще заинтересованность властей в развитии еврейской культуры в Петрограде.

Октябрьский переворот усилил антисемитские настроения, так как народ воспринял новую власть, как еврейскую. Такие настроения были особенно сильны в Петрограде, где евреи составляли незначительное меньшинство, однако власть над городом, управление ЧК и контроль над печатью были переданы Зиновьеву, Урицкому и Володарскому. Не удивительно, что Смольный институт, где размещалось первое советское правительство, а затем и Петроградский комитет партии, в народе прозвали «Центрожид» (по аналогии с Центробалтом — Центральным Комитетом Балтийского флота). Резко возросший дефицит продуктов питания и топлива только подогревал ненависть к «жидам, всем завладевшими». 10 мая Дубнов записал в своем дневнике:

Заключение Брестского мира с Германией (3 марта 1918 г.) в глазах многих было подтверждением того, что евреи ради сохранения своей власти распродают территорию России. Ведь во главе советской делегации на переговорах стояли Троцкий и его помощник Адольф Иоффе. Сокращение производства в городе привело к массовой безработице, в которой обвиняли рабочие комитеты и евреев. В апреле 1918 г. на многолюдном собрании безработных Петрограда председателю было подано письмо, подписанное некой несуществующей «Партией безработных». В письме указывалось, что «народ уже понял грязные дела жидовского правительства», так что все евреи должны покинуть Петроград в трехдневный срок. Тогда же газеты напечатали анонимное письмо в Управление делами Петроградской коммуны, где власти предупреждались о подготовке «ужасного еврейского погрома».