Чтение онлайн

Из этих-то книг мы и почерпнули некоторые сведения об ордене.

Если верить анонимному противнику, азиатские братья открыли пред евреями двери лож из материальных выгод; быть может, это обвинение ложно, но мы не остановимся, чтобы смыть это пятно с памяти азиатских братьев. Интереснее уяснить себе, чего искали евреи в этом ордене? Всматриваясь в характер участия евреев в ордене, можно заметить, что они придали союзу два различных направления; в одном случае они как бы платили дань современным заблуждениям ума, в другом случае воодушевлялись прогрессивными культурными задачами. Каббалистические мудрствования, с одной стороны, и желание обратить союз в арену для культурного общения евреев с христианами — с другой, одинаково определяли деятельность ордена.

Невольно возникает вопрос: каким образом сочетались эти до известной степени противоположные тенденции? Являлась ли каббалистическая окраска деятельности ордена самодовлеющей целью для братьев-евреев, или она служила им лишь средством для достижения другой цели, именно культурной? Нельзя отрицать, что иные из братьев могли одновременно интересоваться как культурными задачами, так и каббалистическими умствованиями. Темная каббала нередко мирно сожительствовала с широкими умственными запросами и светлыми идеями, но несомненно в ордене были и такие лица, которые менее всего искали каббалы; это видно уже из одного того факта, что евреи азиатского ордена лишь тогда вступили в него, когда, постучавшись в двери немецких иоанновых лож, они получили ответ, что ни одна иоаннова ложа не вправе принимать евреев [45] . Но и помимо сего, стремление сблизить евреев с христианами путем масонства наложило на орден столь ясный отпечаток, что не может быть сомнения в том, что это стремление играло доминирующую роль. Вот почему, допуская даже, что среди евреев-братьев были такие, для которых каббала являлась единственной приманкой, все же можно смело сказать, что остальные братья-евреи видели в каббале лишь средство к достижению цели, т. е. к сближению с христианским обществом; они поняли, что при всеобщем увлечении каббалистическими тайнами они сумеют посредством каббалы, держа ее тайны в своих руках, привлечь к ордену другие ложи и, вместе с тем, упрочить в ордене свое собственное положение. Это так и произошло: многие немецкие ложи примкнули к азиатскому братству в надежде найти здесь страстно искомые тайны.

Представителем еврейской партии был, несомненно, ближайший сотрудник Эккерта, Гиршман, носивший орденское имя Marcus Ben Bina [46] . «Marcus Ben Bina — говорит анонимный автор, — принял наибольшее участие, постарался более других придать системе ее нынешний вид; от него изошли каббалистические химеры и глупые вымыслы, которые, как ни мало заключали в себе реального, все же скрепляли это непрочное учреждение. От него исходило большинство бумаг. Что же касается орденского учения, то в этом отношении он имеет наибольшую заслугу в союзе. Чем больше вносил он еврейских и каббалистических слов, тем все больше, — иронически добавляет автор, — поражали эти документы умных отцов» (т. е. братьев). Из других евреев нам известно лишь имя главного мастера Итцига [47] , с которым мы еще встретимся.

Система ордена была чрезвычайно сложна; "она состояла из двух пробных степеней: ищущего и страждущего и из главных: 1) рыцарей или обновленных братьев, 2) мудрых мастеров, 3) царственных священнослужителей или настоящих розенкрейцеров. Кроме того были многочисленные должности, носившие еврейские названия. Высшее наблюдение за орденом было возложено на синедрион [48] , состоявший из 72 членов, во главе которого находился верховный орденский великий мастер (Chacham Hakchem). Формально орден следовал заветам Великой английской ложи; провозгласив полную терпимость, он поставил своей целью— дать счастье человеку. «В орден может вступит — гласит § 1 общих законов — всякий честный, благородно-мыслящий человек, к какой бы религии, общественному положению и системе (т. е. масонской системе) он ни принадлежал. И это главным образом потому, что благополучие и счастье человека, являющееся единственной целью нашей системы, не зависит ни от религии, в которой мы родились, ни от общества, в котором мы воспитывались». В духе же «Книги Уставов» гласит § 4 устава азиатских братьев, что вступающий должен «свободно следовать чистой вере в Единого истинного Бога»: при этом упоминаются ноевы законы и отмечается, что в старые времена масон должен был придерживаться религии страны [49] .

Однако братья-евреи стремились в действительности не столько осчастливить человечество, сколько, как было выше отмечено, самим сблизиться с христианским обществом. Согласно § 2 общих законов, членом ордена мог быть только «каменщик, рыцарь или мастер, который был утвержден в этом звании правильною, законною ложей Мельхиседека или иоанновой». Мельхиседековой, как мы знаем, называлась, по объяснению азиатских братьев, такая ложа, в которой членами были евреи, турки, персы, копты, армяне [50] , a иоаннова ложа, по их же словам, отказывала в доступе нехристианам; таким образом, не принимая тех, кто еще не был посвящен в масонство, орден ограничился одной задачей: сблизить тех членов мельхиседековых лож, которые не имели доступа в иоанновы; но и эта задача суживалась тем, что орден, согласно уставу, распространял свою деятельность лишь на Европу, a здесь несомненно было более евреев, нежели персов, коптов и др., об участии которых в масонстве нет никаких данных в литературе; к тому же ясно, что из членов лож, устроенных Эккертом в Гамбурге и других городах, одни евреи не принимались в иоанновы ложи. Является вопрос, не основал ли Эккерт мельхиседекову ложу, чтобы подготовить в ней евреев ко вступлению в азиатский орден, или, напротив, не потому ли включил он в устав условие приема в орден членов мельхиседековых лож, дабы этим путем евреи получили возможность примкнуть к азиатскому ордену?

Автор «Auth. Nachr.» и другие противники азиатских братьев ставили им в вину то, что они принимают в свою среду евреев, и потому автор книги «Werden und k"onnen Israeliten etc.» в своей отповеди доказывает, что масоны в праве принимать евреев в свой союз, при чем в подкрепление своего утверждения он выдвигает «Книгу Уставов», как официальное законоположение праматери всех правильных лож, авторитет которой немецкие ложи признали, хотя и не усвоили ее духа. С этих пор «Книга Уставов» становится лучшим оружием в руках писателей, ратующих за принятие евреев в союз.

Приведя из «Книги Уставов» текст первой обязанности, автор указывает, что, согласно таковой, вступить в союз может всякий, кто, как сын Ноя, признает бессмертие и следует нравственному закону; таким образом, масонство зиждется на нравственной основе и, следовательно, «христиане и нехристиане одинаково могут воспринять это учение, которое заключает в себе то, что обыкновенно называют естественными законами, записанными в каждом сердце самим Богом». Книга Боскана, выдвинувшая на очередь еврейский вопрос с большей настойчивостью, чем «Эрнст и Фальк», обратила на себя внимание. Так напр., в 80-х гг. в Ганноверской ложе «Friedrich zum weissen Pferde» был возбужден спор о допущении евреев в ложу [51] . Но еще большее впечатление произвела книга на самих евреев.

Отметив некоторые причины, вызывавшие отрицательное отношение к евреям со стороны немецких лож, автор упомянутой книги говорит, что «быть может, сами немецкие евреи виноваты в том, что все еще многие люди не могут избавиться от предубеждения против них. Они значительно отстали от своих английских, французских, итальянских, португальских и других единоверцев. Не святое учение их религии, преподанное Моисеем, но многочисленные суеверные представления, бесполезные и смешные обычаи, выдуманные политикой раввинов большей частью для того, чтобы получить богатую «десятину», создали то обособленное положение, в котором живут y нас все евреи. Если евреи и озаряются светом просвещения, которое порою охватывает даже противников терпимости, то они все же остаются слепыми в тумане своих мечтаний, остаются глухими к примерам, поучениям и увещаниям. Здесь именно и воздвигается первая стена между нами и ими…»

При чтении этих и дальнейших строк невольно кажется, что они написаны как бы под диктовку одного из тех современных немецких евреев, которые неудержимо стремились сблизиться с христианским обществом; но если большинство этих последних имели в виду лишь удовлетворение своего мелкого самолюбия, то сотрудник нашего автора видел в этом сближении средство духовно возродить немецких евреев. Казалось бы, что недостатки евреев, отмеченные автором, должны были с одной стороны оправдать отрицательное отношение немецких лож к евреям, с другой стороны объяснить самим евреям, что при наличности этих недостатков они не могут рассчитывать на прием в ложи. Но вдохновитель приведенных строк имел в виду совсем иное, именно проложить в масонстве ближайший путь к общению евреев с христианами, и, не замечая непоследовательности, он горячо восклицает: «К чему закрывать народу (еврейскому) путь к масонству, путь, на котором народ легче всего мог бы примириться с другими людьми, мог бы смягчить свои нравы и облагородить свою мысль!». Были ли это слова увещания, обращенные к немецким ложам, дабы они приняли евреев, рассчитывая на их исправление, или то был призыв к немецким евреям вступить в ложи (хотя бы только азиатские), дабы там духовно возвыситься; принадлежали ли эти слова христианину (Эккерту?) или еврею (Гиршману?), во всяком случае они должны были объяснить евреям, стремившимся вырваться из духовного гетто, какое культурно-общественное значение может иметь для них сближение с христианами в масонстве [52] .

Конец ХVІІІ и начало XIX веков ознаменовались в масонстве реформационным движением, выразившимся во внутреннем очищении союза. Такие писатели, как Фесслер, Краузе, Шредер и Моссдорф своими историко-критическими трудами рассеяли туман, которым была окутана история братства, и раскрыли происхождение и смысл обрядностей. Это обстоятельство не могло остаться бесследным для еврейского вопроса: если раньше исключение евреев из немецкого масонства вызывалось в значительной мере желанием следовать законам (измышленным) союза, то в это время, как констатируют многие писатели, отрицательное отношение к евреям питалось лишь враждою к ним; но на личную ненависть нельзя было ссылаться, и противники евреев, лишая их права на союз, стали основываться на обрядностях, которые, якобы, придавали союзу исключительно христианский характер. Возможно, что иные братья искренне верили, будто их союз есть христианское сообщество, но большинство лишь делало вид, будто этому верит; характерно, что к этому мнению присоединялись даже те братья, которые считали масонство старше христианства. — Как наиболее веское доказательство своей правоты, противники евреев выставляли обычай клясться на Библии [53] , именно на главе из Иоанна. «Настоящая правильная ложа — читаем мы в словаре того времени — не терпит в своей среде евреев, так как по своему вероучению они не могут в доказательство правды класть руку на Евангелие от Иоанна» [54] . В действительности же, присяга во одному тому не могла служить, так сказать, «основным» препятствием, что ее форма не всюду была одна и та же; во первых, Библия не всегда раскрывалась, в иных ложах присягали на закрытой книге [55] , как напр., в Великой английской ложе; когда же книга раскрывалась, то не всегда на Евангелии от Иоанна; в некоторых ложах Библию раскрывали наудачу, в других — на 2-й главе из Евангелия от Марка; во вторых, были ложи (французские), в которых клятву произносили над уставом [56] , a в ложе La francaise в Бордо до 1749 г. вместо клятвы вступавший давал лишь честное слово исполнять все должное [57] . Но и присяга на Евангелии от Иоанна не должна была отвращать евреев, так как в данном случае имело значение не то, что Библия была раскрыта на той или другой главе, a то, что Библия являлась для масонов символом высшей нравственности. В таком смысле, напр., понималась клятва в эклектическом союзе немецких лож [58] (не принимавшем, впрочем, евреев по другим причинам).

В каждой ложе Библия считалась высшим священным символом масонства, но наряду с ней столь же важными символическими знаками служили циркуль и наугольник: «Библия направляет и устанавливает веру, наугольник — наши деяния, a циркуль определяет наши отношения ко всем людям вообще и к братьям в особенности [59] ». Уже из этого видно, какое значение придавали Библии основатели союза; если Библия служила символом благочестия, то, следовательно, она не являлась самим благочестием, и таковое можно было бы найти и вне ее, a потому можно было бы избрать какой нибудь другой символический знак: для магометан — Коран, для евреев Ветхий Завет; но именно потому, что Библия в масонстве служит лишь символом, магометане могут чтить Ветхий в Новый Завет, a евреи Новый Завет как масонскую святыню [60] . Что же касается Библии как таковой, то масоны придавали высокое значение ее основе, именно религиозной нравственности или нравственной религиозности, которая, по их словам, сказалась в иудаизме в пределах одного народа, a в христианстве распространилась на все человечество.