Чтение онлайн

В ходе русско-турецкой войны 1877–1878 гг. евреи на поле боя не уступали своим соратникам-христианам ни в храбрости, ни в воинской выучке. Об этом имеются, хотя и немногочисленные, свидетельства очевидцев. Почти четвертая часть призванных на войну евреев служила в 16-й и 30-й пехотных дивизиях, которые формировались в Могилевской и Минской губерниях. В некоторых ротах этих дивизий число евреев превышало половину всех солдат. 16-я и 30-я дивизии сражались на самых ответственных участках фронта, и не раз в этих боях мужество, природная смекалка и самоотверженность евреев обеспечивали успех подразделениям.

30 августа 1878 года под Горным Дубняком 62-й Суздальский полк 16-й пехотной дивизии штурмовал турецкий редут. Турки встретили штурмовую колонну шквальным картечным огнем, и солдаты залегли, некоторые отделения стали отползать. В это время раздался дружный и громкий призыв «ШМА ИСРАЭЛЬ!». Это солдаты-евреи 4-й роты во главе со старшим унтер-офицером Иосифом Лифшицем поднялись, построились в колонну и, с ружьями наперевес, двинулись в атаку. Услышав свой древний клич, к ним немедленно стали сбегаться, пристраиваясь на ходу, все остальные солдаты-евреи первого батальона. Призыв окреп. И вот уже поддержали его и русские солдаты, поднимаясь в атаку. С громовым кличем «ШМА ИСРАЭЛЬ!» первый батальон Суздальского полка ворвался в укрепление, и один из сильнейших турецких редутов пал. За этот подвиг старший унтер-офицер Иосиф Лифшиц и еще шестеро солдат-евреев были награждены Георгиевскими крестами. Как сообщил «Русский инвалид» (военная газета того времени), многие офицеры и сам командир полка спрашивали у своих солдат, что же означают эти слова, поднявшие их в атаку, — «ШМА ИСРАЭЛЬ»?

По рассказу командира роты одного из полков 16-й пехотной дивизии майора Димитрия Грекова, при переходе через Сильчевский перевал 24 декабря 1877 года его подразделению пришлось карабкаться по обледеневшим скалам. Но когда рота с трудом взобралась на небольшую площадку, перед ней вырос турецкий строй. Отступать было некуда, впереди турки, позади пропасть — верная смерть кругом, только сдаваться. И в этот момент, писал в том же «Русском инвалиде» майор Греков: «…Группа моих солдат-евреев кинулась на турок, стала хватать их за пояса, за ружья и тащить к обрыву. Турки от неожиданности растерялись, сопротивлялись слабо. С криками “Не робей, валяй турка!” евреи с турками в руках бросались в пропасть. Пример этих фанатиков воодушевил остальных солдат, они ринулись на басурманов, и те, устрашенные, бежали. Это ли не пример самопожертвования во имя исполнения воинского долга и присяги Отечеству!»

Приведу письменное свидетельство известного в то время военачальника генерала Михаила Георгиевича Черняева: «…С прибытием в мой штаб вольноопределяющийся еврей Давид Гольдштейн постоянно находился на линии огня. 11 августа при нападении турок на Шуматовский редут Гольдштейн обратил на себя особое мое внимание отвагою своею и хладнокровием, и, когда был убит начальник редута и ранены два его субалтерн-офицера, я тотчас назначил начальником Гольдштейна. И под его командою гарнизон вполне успешно отбил все отчаянные атаки турок, за что я тогда же и приколол ему крест святого Георгия. 30 августа, при Бовшите, находясь на батарее, наиболее подвергавшейся вражескому огню, Гольдштейн был ранен, однако же не отступил от командования вверенными ему орудиями. Раненный вторично, он на перевязочном пункте тем не менее просился снова на батарею, в бой. Я объявил ему о награждении орденом, однако на другой день сей герой скончался. В продолжительную мою боевую карьеру мне редко приходилось встречать такое безупречное мужество и хладнокровие, которые вольноопределяющийся Давид Гольдштейн выказал среди величайшей военной опасности. И я считаю священным для себя долгом сим заявлением почтить память покойного героя». А вот поди ж ты — таким вольноопределяющимся евреям и запрещено было даже экзаменоваться на офицерский чин!

В сражении под Шипкой 28 декабря 1877 года в передовой линии шел Углицкий полк 16-й пехотной дивизии, атака вначале была успешной, но затем сильный огонь турок остановил солдат, и батальоны залегли. Призывы офицеров не смогли поднять их в дальнейшее наступление. Тогда командир полка взял у знаменщика боевое знамя части, развернул его и один пошел вперед.

Немедленно за ним, шаг в шаг двинулся и барабанщик Илья Шапиро, который под градом пуль бил попеременно «дробь» — сигнал атаки и ритм еврейской утренней молитвы. Так они и шли вдвоем: седой полковник со знаменем в руках и барабанщик-еврей, когда первыми в едином порыве встали солдаты-евреи и с криком «ШМА ИСРАЭЛЬ!» бросились вперед, обогнали и заслонили знамя. А следом уже с громовым «ура» спешил и весь Углицкий полк. Турки были сметены. За этот подвиг барабанщик Илья Шапиро был награжден Георгиевским крестом.

Немало во время турецкой войны было случаев, когда унтеры и солдаты-евреи в критическую минуту брали на себя командование подразделением. Под Ловчей взвод солдат был окружен отрядом турецкой гвардии. Все растерялись, командир был убит. Тогда унтер-офицер Моисей Горовиц скомандовал построиться в каре, спиной к спине и открыть огонь. Кучка солдат сплотилась и начала стрелять. Турки между тем наступали, и, когда они приблизились, Моисей скомандовал: «В атаку! Ура!» — и с ружьем наперевес бросился врукопашную. Он сам заколол штыком троих. Воодушевленные его примером, остальные солдаты обратили турецких гвардейцев в бегство. Моисей Горовиц был произведен в фельдфебели, и ему присужден ротою Георгиевский крест. Вскоре он получил и второй.

В августовском сражении под Плевной рота одного из полков 30-й пехотной дивизии потеряла всех офицеров. Тогда рядовой Евсей Раппопорт подобрал офицерскую шпагу, надел фуражку убитого ротного командира и, крикнув «Слушать мою команду! Рота, в атаку, ура!» — первым пошел на неприятеля, и рота поддержала храбреца. Турки стали отступать, отстреливаясь. Евсей Раппопорт был убит, его похоронили с почестями и на гроб положили офицерскую шпагу, с которой он вел в атаку свою роту.

Приказом по армии главнокомандующий великий князь Николай Николаевич отметил подвиг солдата-еврея Самуила Корнгольда, который бросился на турецкую гранату и ценой своей жизни спас множество других солдат. Давая общую характеристику боевым качествам солдат-евреев в турецкую войну, генерал Куропаткин, будущий военный министр, писал: «…И евреи умели и будут уметь так же геройски драться с врагом и умирать за Царя и Отечество, как и солдаты-христиане».

В русско-японской войне евреи приняли непосредственное участие, и было их в боевых частях немало. Во время сражений в Маньчжурии и в Порт-Артуре русская армия насчитывала в своем составе более 30 тысяч солдат и унтер-офицеров — евреев, да еще три тысячи врачей и военных фельдшеров. В некоторых ротах число евреев превышало 10 процентов.

В то время многие органы российской печати отмечали этих солдат как храбрых и исполнительных воинов. Газета «Восход» (№ 20 от 1904 года) писала: «…По рассказам товарищей, по признанию многих строевых офицеров, сражаются евреи так же самоотверженно, как и православные». В той же газете помещено письмо командира Новочеркасского пехотного полка полковника А.Н.Гавриленко. Он пишет: «Мне доводилось иметь дело с солдатами-евреями, повидал их немало и в собственном полку, и в других, знают об их храбрости и военной находчивости многие другие батальонные и полковые командиры, знает и сам командующий Маньчжурскою армией. Стреляют они метко, приказания всегда исполняют в точности, разумно, толково и без страха…»

Даже и весьма юдофобская по своей общей направленности газета «Новое время» вынуждена была признать в 1904 году: «…Какие только анекдоты не рассказывают о трусости евреев, об их неловкости в строю и слабости в битвах! Между тем в настоящую войну немало из них показали себя настоящими солдатами, храбрецами, верными товарищами и распорядительными воинами. Многие награждены Георгиевскими крестами, есть имеющие по два и даже по три таких креста, а ведь эти награды отнюдь же не начальством выдаются, а присуждаются самой ротою. И как же любят и уважают таких евреев-храбрецов остальные сослуживцы! (сотрудник А. Столыпин)». А вот сообщение того же А.Столыпина, напечатанное этой газетой в октябре 1905 года: «Рядовой 22-го Восточно-Сибирского пехотного полка Самуил Шварц участвовал во всех без исключения боях, получил 11 ран и был награжден тремя Георгиями и медалью за спасение офицера».

Врач-еврей Беньяш в одном из боев между Тюренченом и Лаояном на покинутой русскими войсками позиции оставался один под непрекращавшимся огнем японцев, делая перевязки, и, несмотря на троекратные приказы об отступлении, не ушел, пока не закончил всей своей работы (сообщение в «Новом времени» М.Л.Усова). Под Лаояном солдат-еврей Лев Крамарь в течение двух часов под японским огнем перенес на себе в перевязочный пункт 20 раненых солдат и двух офицеров («Восход», № 24).

Имеются сообщения о героических подвигах солдат-евреев Боришевского, Островского, Фридмана, Гриншпуна, Прежеровского и др., награжденных Георгиевскими крестами. По сведениям бюро военнопленных при японском военном министерстве, из общего количества взятых в плен русских воинов 73 301 евреев было всего 1739, то есть около 2,5 процента, хотя в строю их было в три раза больше. А вознаграждение? Да что там — в той же самой Маньчжурии, где легли костьми свыше двадцати тысяч еврейских солдат, тот, кто остался в живых, не имел права жительства, и его тотчас же выселяли. С точки зрения царского правительства только труп еврейский мог там остаться.