Чтение онлайн

Богдан Хмельницкий с современной гравюры.

И было в 5408 г. (1648) в шестнадцатый год царствования короля Владислава, и был казак в городе Чигирине по имени Хмель (д.с.е.и.) — по-русски, а по-польски Хмельницкий (д.с.е.и.). Он был из казачьих сотников, и, имея многочисленные стада, он был прославлен своим богатством [41] , был он человек умный, но с умом, направленным на злое, предприимчивый хитрец и отважный воин. А жительствовал он в Чигирине, принадлежащем гетману Конецпольскому. Гетман разгадал его: он знал, что под сладкими словами скрывались «семь мерзостей в сердце его» [42] и что в душе он замышлял злое, как вообще в привычках православных. Так, они представляются любящими евреев, ведут с ними дружеские речи, утешают и увещевают мягкими словами и «льстят им устами своими и языком своим лгут перед ними, сердце же их неправо перед ними, и они не верны своему завету» [43] .

И внушал всегда Хмель (д.с.е.и.) тревогу упомянутому выше пану и он неоднократно говорил своим советчикам и другим панам: «боюсь, как бы этот человек не причинил беды королевству Польскому». Он много раз пытался возвести на него какую-нибудь напраслину, чтобы покончить с ним, но не находил подходящего предлога, так как Хмель (д.с.е.и.) был человек хитрый, смекнул, в чем дело, и остерегался Конецпольского на войне, дабы тот ничего не смог сыскать против него. И вот, когда пришел час смерти гетмана Конецпольского, он преподал сыну некоторые указания по военному искусству (сын его был в это время хорунжий, как их называют на польском языке), т. е. он носил знамя перед королем, когда тот бывал на войне, а насчет Хмеля (д.с.е.и.) он ему завещал следующее: «Ты знаешь Хмеля (д.с.е.и.) и его поступки, так что гляди — сыщи какой-нибудь предлог для того, чтобы сжить его со свету». Когда вельможный хорунжий утешился после смерти своего отца, он взял себе очень знатную жену, сестру пана Замойского, издержал на нее уйму денег — больше, чем ему было по средствам; так вообще в обычае в королевстве Польском, равно среди евреев и среди неверных, что во время свадьбы, если у кого есть одна тысяча злотых [44] , он продает и закладывает все свое добро, чтобы издержать две тысячи. После того как хорунжий женился и растратил все свои деньги, он надумал отправиться со своей женой в свои заднепровские владения, в местность, где жили казаки, рассчитывая, что в честь его молодой жены ему поднесут множество подарков, а после этого он вместе с казаками совершит внезапное нападение на татар и возьмет у них большую добычу, как это водится с давних времен. Так он и сделал. Он собрал все свое войско, легкую и тяжелую конницу, и отправился вместе с женой в свои заднепровские владения. Когда упомянутый пан и его супруга прибыли в город Чигирин, они были встречены населением с большой радостью, и им было поднесено множество подарков. А управляющим и арендатором города Чигирина был еврей по имени Захарий Собиленко [45] . Он арендовал указанный город у упомянутого пана, подобно всем евреям в Руси, которые таким образом стали там повсеместно управляющими и хозяевами. Это и явилось причиной страшного бедствия, ибо евреи своим высоким положением вызывали зависть. Итак, упомянутый пан обратился к указанному еврею со следующим вопросом: «Ты ведь управляющий города, так скажи мне, кто самые богатые жители его?». А целью пана было возвести на них какой-нибудь навет, чтобы получить с них больше денег. Еврей Захария ответил на его запрос и, перечислив богачей, он упомянул также злодея Хмеля (д.с.е.и.), и сказал, что Хмель (д.с.е.и.) очень богат и владеет большими стадами. Когда пан хорунжий услышал об этом, он сказал себе: «Ведь отец перед смертью поведал мне об этом негодном человеке. И откуда у него такое богатство? Несомненно, он грабил холопов, что живут в моих же поместьях, так значит — все это по праву принадлежит мне». Тогда хорунжий насильно отобрал у Хмеля (д.с.е.и.) хутор, со всем многочисленным скотом, находившимся там (всего несколько сот голов) — почти половину состояния Хмеля (д.с.е.и.) [46] . А злодей Хмель (д.с.е.и.) молчал, желая усыпить бдительность пана, да и кто скажет пану в его же городе «что делаешь?», ведь он там, как царь в своей стране. И Хмель (д.с.е.и.), готовя месть, ушел от пана, и известил татар: «Берегитесь, наш пан хорунжий вступает со всем войском против вас». А татары в это время были совершенно спокойны и ничего не подозревали о готовящейся войне, но лишь только сии узнали об этом, как сейчас же выступили навстречу, вооруженные саблями и луками. Когда пан увидал, что все известно и что его войско очень немногочисленно по сравнению с татарами, он принужден был бежать обратно с великим позором. Но он не знал, кто был виновником этой неудачи. И случилось однажды, что сидели казаки — Хмель (д.с.е.и.) и его приятели — на попойке у еврея-арендатора упомянутого города и пьянствовали. Как известно, «что у трезвого на уме, то у пьяного на языке», и вот Хмель (д.с.е.и.) рассказал, как он отомстил пану за отобранный хутор. А упомянутый еврей, который сидел за своим столом и производил свои расчеты, услышал это и рассказал все пану. Тогда пан хорунжий бросил Хмеля (д.с.е.и.), закованного в железные оковы, в темницу, намереваясь его казнить. В этом же городе жил тогда другой еврей по имени Яков Собиленко — приятель Хмеля (д.с.е.и.), и вот он посоветовал Хмелю (д.с.е.и.) попросить друзей взять его на поруки, а потом подойти во время богослужения в костеле к пану, пасть к его ногам с мольбой о помиловании и сказать ему, что еврей по злобе возвел на него напраслину, а друзья подтвердят правдивость слов Хмеля (д.с.е.и.). Хмель (д.с.е.и.) поступил, следуя этому совету, и все обошлось очень удачно, и он был на этот раз освобожден паном. После этого пан предпринял расследование и выяснил, что показание еврея-арендатора было правдиво. Приказав вторично заключить в темницу Хмеля (д.с.е.и.), пан хорунжий возвратился с женой и со своими людьми в свою резиденцию г. Броды, что в Малой Польше [47] , а полковнику своему, оставшемуся в упомянутом городе, он повелел отрубить голову Хмелю (д.с.е.и.) и прислать ее к нему; если же полковник этого не сделает, то ответит за это своей головой. Как же поступил злодей Хмель (д.с.е.и.)? Когда его приятели-сотники пришли в темницу навестить его, он сказал: «Почему вы молчите? Глядите, как поляки все сильнее и сильнее одолевают нас; с каждым днем все более порабощают наших соплеменников и обременяют их тяжкими работами. Но мало того, что нас поработили паны, ведь даже племя, наиболее униженное среди всех народов [48] , владычествует над нами. Сегодня сделали так со мной, завтра так же поступят с вами, и дойдет до того, что наших соплеменников будут запрягать в плуг вместо волов; если хотите последовать моему совету, отправляйтесь к полковнику и просите его, чтобы он отдал меня вам на поруки по случаю предстоящего завтра праздника крещения [49] . А ночью давайте убежим все вместе со всем нашим добром в Запорожье и там будем держать совет, что бы нам предпринять против поляков». И так они поступили. Все сотники, которые были там, отправились к полковнику и взяли Хмеля (д.с.е.и.) из заключения на поруки, а ночью все они бежали в Запорожье, в пустыню [50] . Они разослали послания по всем православным поселениям, призывая прийти к ним. И послушался их православный люд, и собралось там до 20 тысяч праздного народа [51] . Когда услышали об этом король и паны, они сказали с насмешкой: «Как всегда, они попадутся в наши руки». Против них выступили два польских гетмана, один по имени Потоцкий, другой — Калиновский, и с ними около 6000 воинов, и они расположили свой лагерь у города Корсуни, чтобы охранять переправы и не дать бунтовщикам переправиться на другой берег Днепра. И было начало бунта накануне праздника пурим 5408 г. (1648). В Запорожье Хмель (д.с.е.и.) посоветовался со своим войском и сказал своим людям: «Вы ведь знаете, что поляки сильнее нас, они храбры, как львы, „их лица пылают“ [52] . Кто же отважится восстать против королевства Польского и устоит против него? Последуйте поэтому моему совету — давайте помиримся с татарами, нашими врагами, и будем воевать вместе с ними против поляков». Его совет был принят, и тогда отправился Хмель (д.с.е.и.) со всем своим войском к татарскому хану, примирился с ним и заключил с ним договор о совместной войне против Польского королевства. Относительно добычи договорился так: татары возьмут всех пленных и скот, а казаки всю прочую добычу, т. е. серебро, золото и одежду [53] . «Мидиянин и моов, ненависти ради к израильтянам, заключили между собой союз» [54] , и отправились православные и татары вместе в поход и, пройдя через пустыню и леса, подошли к лагерю поляков. А за день до того, как они подошли к расположению польских войск, они подослали в польский лагерь лазутчиков, чтобы узнать, сильны ли поляки или слабы и много ли у них войска. И лазутчики увидали, что поляков немного, что они сидят на горе и, находясь в добром расположении духа, едят и пьют под звуки музыкальных инструментов и танцуют. Лазутчики сообщили об этом и сказали: «Давайте выступим сейчас же, мы одолеем их, ведь поляки совершенно беспечны и не остерегаются нас». И послали тогда вновь лазутчиков, чтобы они выкопали ямы, рвы и норы на горе и в ложбине, в тылу поляков.

И было во вторник 4 сивана 5408 г. (26 мая 1648) — татары и православные прошли через лес с двух сторон — с одной стороны татары, а с другой — православные. Когда увидали поляки, что на них нагрянула беда и что против выступили также и татары, что их так немного, а татар и православных более шестидесяти тысяч, они пытались бежать через лес на гору и в ложбину, но там они попадали в ямы, вырытые для них, и были окружены татарами и православными. Начальники поляков взмолились, чтобы не проливали их крови, а взяли в плен; татары на это согласились и взяли в плен всех поляков и их двух гетманов. Они подвергли их тяжким пыткам, а ноги этих двух гетманов — имя одного Потоцкий, а другого Калиновский — были закованы в железные оковы [55] . Тогда многие польские шляхтичи увидали, что Хмель (д.с.е.и.) одолевает, что он имеет удачу в своем восстании, и они изменили польскому королевству, заключили с Хмелем (д.с.е.и.) союз и присягнули, что будут служить ему верой и правдой, так как служили прежде королю польскому [56] . Среди них был также и тот полковник, которому пан хорунжий приказал отрубить голову Хмеля (д.с.е.и.). Его назначил Хмель (д.с.е.и.) своим полковником. Тоже и войсковой писарь покойного военачальника Конецпольского, — он стал писарем у Хмеля (д.с.е.и.). Этот писарь был человек чрезвычайно способный и превосходно знал польскую военную тактику, и он, так же как и другие изменившие польские шляхтичи, стал советчиком Хмеля (д.с.е.и.) [57] и истинной напастью для Польши. Из самого же леса берут топорище для топора [58] . В тот же самый день, когда было пленено польское войско вместе с двумя гетманами, пришло печальное известие про смерть короля Владислава. И стала Польша, что стадо без пастыря.

И было, когда узнали магнаты и паны, что умер король и что пленены паны, храбрые и искусные воины, а также и оба гетмана — они сильно пали духом. А сердце евреев от ужаса «растаяло, как воск пред лицом огня» [59] , и страх, обуявший панов, перешел и на них. И бежали все паны, имевшие владения в Заднепровье, а также и с правой стороны Днепра до св. общины Полонное, — все они бежали, спасая свои жизни, «Если бы господь не пощадил остатков наших, мы исчезли бы подобно Содому» [60] .

Князь Вишневецкий (да будет благословенна его память) был в этот грозный час со своим войском в Заднепровье. Он относился чрезвычайно благожелательно к евреям и как военачальник он не имел себе равных в государстве. Кн. Вишневецкий отступал со своим войском по направлению к Литве, а вместе с ним бежало около 500 хозяев-евреев, каждый со своей женой и детьми. И неслись они, словно на крыльях орлиных, пока не довел их Вишневецкий до тех мест, куда они хотели добраться. Когда грозила опасность с тыла, он приказывал евреям идти впереди; когда опасность была спереди, он выступал вперед, как щит и панцирь, а евреев оставлял позади. А евреи, жившие на правой стороне Днепра, услышали о двух вышеуказанных несчастных происшествиях в первый день праздника «Шевуот» [61] , и они все бежали, спасая жизнь, в тот же день, в праздник, побросав без сожаления все свое добро. Вся округа св. общины Острог со всеми общинами, приписанными к ней [62] , как св. общины Белая Церковь, Паволочь, Чуднов, Любартов и другие, следующие за ними, бежали частью в св. общину Полонное, частью в св. общину Заслав, частью в св. общину столичного города Острог [63] , частью в св. общину Константинов, — потому что это были укрепленные города. А вся округа св. общины Львов [64] , что в Руси, со всеми общинами, приписанными к ней, как, например, прикагалки [65] , св. общины Немиров — бежали в самый Немиров; из окрестностей св. общины Тульчин — в Тульчин; из окрестностей св. общины Бар, например, св. общины Винница, св. общины Черноград, св. общины Красное и прилегающие общины — все бежали в Бар; а те, которые не бежали или не смогли бежать, они сами повинны в своей гибели. И много святых общин, расположенных невдалеке от мест сражения и не могших спастись бегством, как то св. община Переяслав, св. община Борисовка, св. община Пирятин, св. община Борисполь, св. община Лубны, св. община Лохвица с прилегающими, погибли смертью мучеников от различнейших жесточайших и тяжких способов убиения: у некоторых сдирали кожу заживо, а тело бросали собакам, а некоторых — после того, как у них отрубали руки и ноги, бросали на дорогу и проезжали по ним на телегах и топтали лошадьми, а некоторых, подвергнув многим пыткам, недостаточным для того, чтобы убить сразу, бросали, чтобы они долго мучились в смертных муках, до того как испустят дух; многих закапывали живьем, младенцев резали в лоне их матерей, многих детей рубили на куски, как рыбу; у беременных женщин вспарывали живот и плод швыряли им в лицо, а иным в распоротый живот зашивали живую кошку и отрубали им руки, чтобы они не могли извлечь кошку; некоторых детей вешали на грудь матерей; а других, насадив на вертел, жарили на огне, и принуждали матерей есть это мясо; а иногда из еврейских детей сооружали мост и проезжали по нему. Не существует на свете способа мучительного убийства, которого они бы не применили; использовали все четыре вида казни: побивание камнями; сжигание; убиение и удушение [66] . А многих татары увели в плен; женщин и девушек насиловали; овладевали женщинами на глазах их мужей, девушек и красивых женщин брали в служанки и поварихи, а иных в жены и наложницы. Так они поступали во всех местах, куда приходили; и то же самое делали с поляками, в особенности с ксендзами. И было убито в Заднепровье много тысяч евреев, а несколько сот их было принуждено изменить вере. Библейские свитки рвали на клочья и делали из них мешки и обувь; а ремнями для тефилин [67] подвязывали сапоги, покрышки же их выбрасывали на улицу; священными книгами мостили улицы или изготовляли из них пыжи для ружей. «У каждого, услышавшего об этом, зазвенит в ушах» [68] .

И было, когда услышали в св. общине Погребище, св. общине Животов, св. общине Божувка и св. общине Тетиев и в их прикагалках, что сделали в Заднепровье православные с нашими братьями, когда к ним подошли с одной стороны татары, а с другой православные, — они рассудили так: «Если мы будем ждать, пока придут православные в город, они нас уничтожат или заставят — от чего да хранит бог — изменить вере. Лучше будет, если мы пойдем в стан татар и отдадимся в плен; мы знаем, что наши братья, сыны Израиля, в Константинополе и других общинах Турции очень милосердны, и они нас выкупят за деньги». Они так поступили, и четыре упомянутых общины — мужчины, женщины, дети, всего около трех тысяч душ — пошли к татарам. Среди них был кантор по имени р. Гирш из Животова; когда они подошли к татарам, он стал петь громким голосом заупокойную молитву по убиенным нашим братьям из дома Израилева, и весь народ разразился великим плачем. Несомненно, их стенания были услышаны на небесах, и принявшие их преисполнились к ним жалости и стали их утешать добрыми словами. Они сказали им: «Не беспокойтесь, вы не будете иметь недостатка ни в еде, ни в питье. Среди вас есть резники, пусть они зарежут достаточно скота, а скоро мы вас отведем к вашим братьям в Константинополь, и они вас выкупят из плена». Так поступили татары, а наши братья по дому Израилеву в Константинополе (да хранит их господь) выкупили их и других пленных из Польши (всего приблизительно около 20 тысяч душ), истратив на это большие деньги — столько денег, сколько от них требовали, — и кормят и содержат их по сей день. И проявляет по отношению к ним несказанное милосердие вообще вся Турция, а в особенности св. община Салоники, — они вы купили большое число пленных. И в св. общине блистательной Венеции, и св. общине венценосного Рима, в св. общине славного и справедливого Ливорно и в остальных св. общинах Италии собрали много десятков тысяч дукатов на выкуп пленных и послали их в св. общину великого Константинополя. Господь да вознаградит их за все благодеяния, которые они оказали нашим братьям и да хранит их от всякого зла и напасти до пришествия избавителя.

После всего этого татары вернулись со множеством пленных на родину, а злодей Хмель (д.с.е.и.) пошел с великим торжеством со своими казаками и с несколькими тысячами татар, оставшимися у него, в город Чигирин. И когда он подошел к городу, навстречу ему вышло все население города с музыкальными инструментами и встретили его с большим ликованием и приветствовали его. Они признали его начальником и владыкой над ними и над их потомством вовеки веков и сказали ему: «Ты князь, волею божией, над нами и наш избавитель от польских панов, угнетающих нас тяжкими работами».

И было, когда злодей Хмель (д.с.е.и.) поселился у себя дома, — он сказал своим подчиненным начальникам и советчикам: «Давайте надумаем что-нибудь, чтоб не стать позорищем и поруганием наших недругов; ведь мы стали отвратны для населения Польши. Когда короли Эдома [69] узнают обо всех наших злодеяниях, они пойдут на нас войной, а нас ведь немного». Тогда ему подали такой совет: «Отправь послания к панам и магнатам Польского королевства, искренне и миролюбиво утешь их и, порицая свои поступки, объяви, что только желание спасти свою жизнь заставило тебя так поступить. Сделай так, чтобы они не спешили собирать против тебя войско, а ты между тем отправь посланников к татарскому хану с просьбой прислать на подмогу многочисленное войско. Одновременно разошли послания по всем городам королевства Польского, где есть православное наследие, в которых призывай их приготовиться, чтобы в назначенный срок объединиться, постоять за себя и отомстить своим врагам-панам и — упомянем их отдельно — евреям». Хмель (д.с.е.и.) так и сделал.

Соблюдая строго тайну, он разослал по всей стране, во все места, где живут православные, послания, в которых призывал подготовиться, чтобы в установленный час объединиться, постоять за себя и уничтожить, стереть и убить всех евреев и все враждебное им войско польское вместе с детьми и женщинами, а имущество их разграбить.

И стало это известно евреям от православных — их соседей либо друзей. Во всех православных поселениях у евреев были также свои шпионы, и евреи сообщали панам, своим господам, все собранные сведения. Из одной общины в другую с верховыми гонцами посылались ежедневно письма, в которых сообщались новости, интересующие евреев и панов. Поэтому паны очень сблизились с евреями и они — паны и евреи — стали словно один союз, одна душа, ибо господь посылает лекарство перед болезнью [70] , если бы не это, был бы конец — от чего да хранит господь — и остатков Израиля. И по всей стране, во всех местностях, куда достигало послание злодея, была великая радость среди православных и большая скорбь среди панов и евреев. Посты и стенания, облачения в рубища и посыпание главы пеплом, покаяние и молитвы — все это не смогло отвратить гнева небес. «И все же гнев его не отвратился, и рука его простерта» [71] . Да смилостивятся над ними небеса! Хмель (д.с.е.и.) послал также миролюбивые письма панам и магнатам, в которых он утешал и увещевал их, уверяя, что единственно желание спасти свою жизнь побудило его поступить так. «Если кто-нибудь хочет убить тебя, предупреди и убей его». «Преследуемому милостивый [72] не вменяет в вину» [73] . И он писал панам, что они возвратились по домам, что он вернет им их поместья [74] . Однако паны не послушались его, понимая, что все это — один только обман и хитрость, и он ищет только какого-либо предлога. Паны знали, что Хмельницкий, предлагая им мир, все еще обращает под свое владычество Русь; что ему посылают подати со всех поместий магнатов и панов; что в Заднепровье он обращался совершенно неслыханным образом с евреями и панами; разорял костелы и убивал ксендзов. Все это было им совершено после того, как он взял в плен польское войско. Поэтому паны ему не поверили и отправили послание к архиепископу (по-италиански он будет называться кардиналом), который занимает престол в св. общине Гнезно и замещает короля, когда тот умирает, чтобы не оставалась Польша без короля, ибо если бы так случилось, люди глотали бы друг друга заживо [75] . В то время гнезнеским кардиналом был нынешний король польский Казимир [76] — да возвеличится слава его, и да падут враги его, — и все магнаты и вельможи единогласно постановили просить его назначить главнокомандующего, дабы не оставалось Польское королевство без пастыря.

Кардинал Казимир немедленно послал начальнический жезл (по-польски называется булава) владельцу св. общины Заслав светлейшему князю Владиславу Доминику, назначив его главнокомандующим. Этот князь еще больше увеличил злосчастье евреев и всего королевства Польского: он был знаменит своим богатством и никогда в жизни не принимал участия в войнах; он был труслив и мягкосердечен. Кардинал назначил его военачальником из-за его богатства. «Когда пастух сердится на своих овец, то назначает им вожаком слепую овцу» [77] . И так — за прегрешения наши великие — случилось и в Польше [78] . Упомянутый кардинал приказал также объявить по всему королевству Польскому — под угрозой суровой кары — сбор всех панов на войну, на отомщение врагам. А паны собирались чрезвычайно медленно, как это вообще принято в королевстве Польском, где на войну собираются не торопясь, очень мешкая, в противоположность татарам и православным, которые отправляются в поход не ленясь, с большой поспешностью.

И было когда доведался злодей Хмель (д.с.е.и.), что множество евреев собралось в св. общине Немиров, и с ними много золота и серебра (да и сама община была знаменита своим богатством; это была великая община, прославленная своими учеными и писателями, исполненная правосудия, правда обитала в ней, а теперь — убиенные [79] ) — он послал в упомянутую общину одного начальника, ненавистника евреев, и с ним шестьсот вооруженных человек; он написал также старостам города, прося их прийти ему на помощь; горожане, не успев услышать предложение, поторопились выполнить его и оказали всеми силами свое содействие, и делали они это не столько из приверженности к Хмелю (д.с.е.и.), сколько из ненависти к евреям. И было в среду 20 сивана (10 июня 1648 г.) — казаки подошли близко к городу Немирову. Когда евреи увидали издалека войско, их обуял страх. Еще не зная; поляки это или казаки, они пошли в крепость со своими женами и детьми, с золотом и серебром. И закрыли ворота крепости на засовы, решив воевать. Как поступили злодеи-казаки? Они изготовили себе флаги такие же, какие были у поляков (ведь казаки от поляков не отличались ничем, кроме как флагами). А горожане знали про обман и они кричали евреям в крепость: «Откройте ворота, ведь это польское войско, что пришло к вам на помощь против ваших врагов». И евреи, стоявшие на стенах крепости, увидав польские флаги, поверили, что горожане говорят им правду, и сейчас же открыли ворота. Как только они это сделали, в крепость ворвались казаки с обнаженными мечами и с ними горожане, вооруженные саблями, копьями и косами, а частично только пиками, и убили множество евреев. Женщин и девушек они насиловали по произволу своему. Некоторые женщины и девушки, желая себя спасти от осквернения нечестивыми, прыгали в водяные рвы, что возле крепости, и топились. Так же и многие мужчины, умеющие плавать, бросались в воду, и плавали в ней, надеясь таким образом спастись от резни, однако православные бросились за ними вплавь с саблями и копьями, и убивали их в воде, а часть православных стреляла в них из ружей — и убивали их до тех пор, пока вода не стала красной от крови убитых. Рош-гаиешивой [80] св. общины Немиров был тогда гаон Иехиель Михель, сын гаона Элиезара (да будет благословенна память мученика), он знал всю тору [81] наизусть и был знатоком также и всех светских наук, и он еще за год до бедствия увещевал и поучал народ, чтобы он, если — от чего сохрани господь — придет неприятель, отдал свою душу за святость имени, а не изменил вере. И так святой народ и поступил. И гаон тоже бросился в воду, ища спасения. И схватил его один православный, желая убить. Гаон стал просить не убивать его и обещал дать за это много золота и серебра. Православный согласился и, отведя гаона к нему домой, к тому месту, где было глубоко закопано золото и серебро, он отпустил гаона, оставив его в живых. И пошел оттуда гаон со своей матерью, и они прятались в другом доме всю ночь до рассвета, а на другой день, 21 сивана, православные обыскивали все дома, ища, не скрывается ли где-нибудь еврей, и гаон бежал вместе с матерью на кладбище, для того, чтобы, если они будут убиты, быть погребенными на кладбище [82] . И когда они были уже совсем невдалеке от кладбища, их настиг один православный сапожник из местных горожан, с пикой в руках, и он ударил и поранил своей пикой гаона. И взмолилась к нему мать гаона, чтоб он убил ее вместо сына; но злодей не послушался ее и убил сначала гаона, а потом и мать (да отомстит господь за их кровь). На третий день после убийства гаон был предан земле своей женой, потому что во всех местах, где разразились бедствия, большинство женщин было оставлено в живых, если они не были стары либо больны (а таких убивали).