Чтение онлайн

Несмотря на позицию Линча, была проведена проверка. Только шестнадцать евреев представили необходимые документы о натурализации и, следовательно, были признаны законными торговцами [450] . Сколько было таких, у кого не оказалось бумаг, неизвестно. Нестабильность жизни общины стала очевидна в ноябре 1671 года, когда Бистон приказал задержать судно еврея из Нового Амстердама (уже называвшегося Нью-Йорком) под предлогом того, что евреи были иностранцами и, следовательно, не имели права торговать. Коэн, завершив все формальности по покупке земли и опасаясь разоблачения, поспешно отбыл в Амстердам, оставив брата Мозеса (пользовавшегося покровительством Моргана) присматривать за собственностью.

Через некоторое время жена Абрахама, Ревекка Палаччи, сообщила, что ее муж скончался, и взяла на себя его долги как вдова. На самом деле Коэн инсценировал смерть для сокрытия незаконных путешествий на Ямайку. Из Амстердама он перебрался в Сале, пиратскую республику в Северной Африке, где у него было много партнеров и где он и семья его жены были хорошо известны [451] .

Евреи Порт-Рояля использовали главное правило выживания, которому следовал их народ в рассеянии: они «служили двум господам». Евреи снаряжали пиратов, давали советы, какую цель для нападения следует выбрать, и получали долю добычи. Однако если пиратство оказалось вне закона, то оставалась прибыльная торговля с испанцами, пусть и незаконная. Всем хотелось получить свой кусочек, даже новому губернатору Ямайки. В марте 1672 года Линч написал Арлингтону, что присутствие пиратов разрушило испанские планы нападения на остров, и добавил, что больше не будет пытаться наладить легальную торговлю с «самым неблагодарным и бесчувственным народом в мире» [452] .

Но Линч вовсе не был столь наивным, как может показаться. Отправляя капитанов в первое плавание с предложениями для испанцев, он дал им и иные инструкции. Если испанцы оттолкнут протянутую руку и не захотят торговать, то капитанам следовало связаться с некоторыми местными купцами. Список имен составили агенты губернатора, занимавшиеся «тихой торговлей». Пока торговля оставалась незаконной, сефарды Порт-Рояля считались предпочтительными агентами для иностранцев любого вероисповедания. За комиссионные в размере 10–15 процентов они «рекомендовали грузы, усиливали команды, предоставляли коммерческие сведения и сопровождали суда на испанские рынки» [453] .

Враждебность английских купцов к «потомкам убийц Господа нашего» не исчезла. В июне 1672 года Линч получил петицию от семидесяти двух торговцев-христиан, которые сообщали, что опасаются «бессчетного количества евреев, которые живут на острове и торгуют тут же, вопреки закону». По иронии судьбы, ямайские купцы, как когда-то в Ресифи, обвиняли евреев в том, что те занимались вещами, сегодня считающимися принятой деловой практикой:

Линч призвал Карла отвергнуть прошение, снова приведя аргументы в поддержку евреев. Король, нуждавшийся в твердой валюте, подтвердил милостивое отношение к евреям. Покупательская способность еврейских торговцев, их опыт в импорте и экспорте драгоценных металлов (наряду со связями в Испанской Америке и Голландии) делали присутствие евреев на Ямайке необходимым для притока капитала в Англию и процветания колонии. Мнение Линча возобладало, и исполнительная королевская власть рекомендовала позаботиться о привлечении новых евреев на Ямайку. В декабре 1672 года Карл написал Линчу, что захват судна Бистоном в прошлом году на основании того, что судовладельцем «был еврей, которого следует считать иностранцем», был несправедливым и незаконным. «Указанный судовладелец, Рабба Коути, должен пользоваться всеми правами свободного гражданина… судно и весь груз необходимо ему вернуть» [455] .

Предрассудки не в состоянии победить экономику. Вклад евреев в процветание Ямайки и Англии определил доброе отношение к ним со стороны королевской власти. За двадцать лет, с 1656 по 1676 год, Ямайка поставила в Англию примерно четыре миллиона фунтов серебра, в основном благодаря тем, кто занимался нелегальной торговлей. Английская Счетная палата отмечала, что остров стал главным поставщиком серебра и золота. Оттуда поступило драгоценных металлов больше, чем из всех других владений Англии, вместе взятых [456] .

Морган ничего не слышал от короля с тех пор, как в 1672 году его доставили под стражей в Англию, чтобы он дал ответ за свои «преступления против короля, его короны и достоинства» [457] . Возможно, Карл полагал, что будет достаточно отозвать пирата с Ямайки. Так или иначе, прошел год, прежде чем монарх вызвал к себе Моргана. К сожалению, о периоде пребывания Моргана в Лондоне есть лишь неполные свидетельства. Несомненно, обитатели британской столицы содрогались при мысли о том, что принимают настоящего головореза.

Пока Морган будоражил Лондон, Модифорд маялся в Тауэре. Испанский посол с удовлетворением отмечал, что бывший губернатор Ямайки чахнет в тюрьме, будучи погребенным в «холодной и сырой комнате с каменными стенами» [458] . Когда Модифорд наконец вышел из тюрьмы, все были уверены, что его время прошло. Но, как оказалось, Морган не забыл своего начальника.

Тревожные письма от Линча сообщили королю, что губернатор Кубы нанял каперов для захвата британских судов, а ямайские буканиры, объявленные вне закона, перебежали на Тортугу и теперь действуют во благо Франции. Линч заявил, что потратил собственные деньги на укрепление обороны Ямайки, и хвалил Модифорда за то, что тот держал буканиров на коротком поводке. Без угрозы со стороны пиратов испанцы не собирались соблюдать условия мира с презренными протестантами, завладевшими их островом. Линч заканчивал отчаянным заявлением: «Боюсь, все будет потеряно, если мы не получим один-два фрегата для защиты острова» [459] .

В ответ на это письмо Карл вызвал Моргана и спросил его совета о защите острова. Ответ пиратского вожака так впечатлил короля, что тот решил отозвать Линча и отправил на Ямайку Моргана, произведя последнего в вице-губернаторы. Морган, самоуверенный, как всегда, в ответ заявил, что готов занять этот пост, но просит сначала присвоить ему рыцарское достоинство, а также назначить его друга Модифорда главой ямайской судебной палаты. Король согласился. Узнав об этом, потрясенный Линч писал: «Испанцы очень встревожены фавором адмирала при дворе и его предстоящим возвращением в Индии. Его назначение подольет масла в огонь». Что же до своей отставки, Линч приветствовал уход со своего поста и предвкушал возвращение в Англию: «Никто не получает эту должность с большей радостью, чем та, с которой я ее оставляю» [460] .

Шестого марта 1675 года в Порт-Рояль прибыл сэр Генри Морган. На следующий день он отправился на встречу с Линчем, а также колонистами и торговцами, составлявшими Совет Ямайки. Они хотели мира и боялись возвращения скандально известного пирата. Эти господа так или иначе наживались на работорговле, причем не столько покупали для себя, сколько продавали рабов в испанские колонии. Последнее, чего они могли желать, так это возвращения старых буканирских времен, когда такая торговля была невозможной. Зачем ямайскому колонисту горбатиться в поле, если можно присоединиться к пиратам и немедленно получить долю добычи? Испанцы, в свою очередь, не будут пускать в порты английских торговцев, так как любой из них может оказаться пиратом. Торговля и пиратство не могут сосуществовать.