Чтение онлайн

Мы, русские, непреодолимо встали на пути рвущихся владеть миром монголо-татарских орд, пресекли победное шествие к мировому трону Наполеона и Гитлера, и вот опять наша судьба - остановить новых мировых правителей.

Это будет потруднее всех былых битв.

Не поле брани перед нами, не в битве сходимся с врагом, не меч против меча - нынешний враг уже властвует над нами, да и мы давно не воины с Поля Куликова, Бородина, Прохоровки, страх иссушил наш дух.

Недостаёт в нас ни Веры, ни Воли обороть свой страх, встать в рост против убийц народа и России.

Остатков дотла не иссохшей в нас совести хватает лишь на скулящий выдох «что делать?», да и то не с искренним желанием найти указующий на дело ясный и чёткий ответ, не ради спасения нации и России задаёмся мы этим вопросом.

Чего искать ответа на вопрос, что делать в тяжкую годину вражеского нашествия на Россию, когда ответ на этот вопрос изначально ясен, давно дан жизнью русского народа - идти и побивать врага.

Но мы, празднующие сегодня труса, получив ясный и чёткий ответ на свой вопрос, тут же выставляем тысячу новых: да враг-то кто? где враг? откуда враг? с кем на врага?

Пожарский где и Минина не видно…, потому что не воля, а страх правят сегодня русским народом, потому что не интересами, болью России живёт сегодня русский человек, а сугубо своим личным, корыстным интересом, страхом за свою шкуру, своё благополучие.

Страх - глух к рассудку, любые доводы ему не в счёт. Перешибём же страх потери наживы страхом перед неминуемой гибелью.

Страшно подниматься в смертельный бой, пока ещё хоронится в душе хоть малая надежда пусть в согбённости, унижении, позоре, но - выжить.

Основа страха - животный зов жить.

Но, нет надежды выжить у русских, при иудейской власти. Погибель - вот что для нас, русских, определили иудеи. Тут ни прогнуться, ни пригнуться, тут не схоронишься.

(…) «Имейте мужество взглянуть прямо в глаза страшной опасности!
– взывал на борьбу архиепископ Никон.
– Имейте мужество открыто, прямо, не страшась иудеев, признать эту опасность.

Признать, и не полумеры, только усыпляющие народную совесть, принять, а решительно, твёрдо, бесстрашно и открыто, с достойной русского православного человека прямолинейностью, повернуть руль русской жизни вправо, не обращая никакого внимания на вопли иудейские, на их угрозы, террор, - ведь, умирать-то когда-нибудь надобно: не лучше ли умереть, если Бог попустит, с честью, мученически, с благословениями народа, чем быть предателями веры и Руси родной?…

И посмотрите, какой светлый праздник будет на Руси в тот благословенный день, когда она будет освобождена от этого проклятого тумана, чисто масонского либерализма, этих лжесвобод, от порабощающих душу народную жидов, от всех этих бредней, навеянных иудеями и их приспешниками - предателями родной земли!»

В вышеприведённой беседе Бориса Миронова с писателем Александром Поляковым упоминается американский публицист Дэвид Дюк - автор книги «Еврейский вопрос глазами американца», отрывки из которой были опубликованы в моей работе «Еврейский синдром-3».

Теперь, я думаю, уместно познакомить читателей ещё с одним американским автором - Дэвидом Саттером, недавно вышедшая книга которого «Тьма на рассвете» является прекрасным фоном для подтверждения правоты Бориса Миронова.

В июльском номере газеты «Совершенно секретно» опубликовано интервью Дэвида Саттера, послесловием к которому служит мини-рецензия на книгу «Тьма на рассвете», написанная Владимиром Абариновым - журналистом, беседовавшим с её автором.

И если книга Саттера начинается с посвящения «Честным людям России…», то рецензия к ней - с цитаты из Пушкина: «Я, конечно, презираю отечество моё с головы до ног - но мне досадно, если иностранец разделяет со мной это чувство» (из письма к Вяземскому от 27 мая 1826 года).

Итак, «русский вопрос» глазами американца.

Такие книги, какую написал Дэвид Саттер, во времена «железного занавеса» изымали на советской таможне, а газеты в Москве называли их злобным пасквилем. Может, ещё и назовут.

Автор будто нарочно навлекает на себя гнев Кремля: в то время как вашингтонские советологи дружно поют осанну российско-американскому стратегическому партнёрству, и панегирики эти находят спрос по обе стороны океана, Саттер дал своему сочинению название, однозначно ассоциирующееся у англоязычного читателя со знаменитым антитоталитарным романом Артура Кёстлера «Слепящая тьма».

По-английски роман Кёстлера называется Darkness At Noon, «Тьма в полдень», книга же Саттера - Darkness At Dawn, «Тьма на рассвете». Кёстлеровский полдень у нас, стало быть, впереди.

Книг о современной России на Западе написано уже немало, но такой ещё не было.

Дэвид Саттер написал историю российских реформ. Опять-таки и это - вроде не новость.

Мало ли в Европе и Америке издано опусов, авторы которых повествуют о тернистом пути российских реформаторов, об испытаниях, выпавших на их долю, об ожесточённом сопротивлении советской номенклатуры, о непоследовательности высшего политического руководства страны, вынужденного отступать под натиском антиреформаторских сил…

Завершаются такие повествования, в зависимости от политических воззрений автора, либо выводом, что реформаторы в России потерпели жестокое поражение, либо - в последнее время особенно часто - что Россия, после ряда лет блужданий в потёмках, всё же, выбирается на столбовую дорогу цивилизации, благо новый мессия у неё уже есть.

Созданию мифа о своём гражданском подвиге немало способствовали сами молодые реформаторы.

Егор Гайдар не раз говорил, что первое посткоммунистическое правительство обречено на заклание.

Члены его кабинета настойчиво предупреждали публику в России и на Западе об угрозе «номенклатурного реванша» и ввели в оборот кличку «красно-коричневые».

Но, Вандеи не случилось. Советская номенклатура - «красные директора» - преотлично адаптировались к новым условиям и получили свою долю пирога.

Да ведь и нынешние олигархи - сплошь бывшая комсомольская номенклатура.

Делёж собственности, учинённый реформаторами, и сопровождавший её разгул коррупции, можно сравнить лишь с событиями во Франции времён Директории, когда новые хозяева страны, вчерашние адепты равенства и братства, в мгновение ока становились обладателями баснословных состояний.

(…) История российских реформ - это, прежде всего, история приватизации.

В книге Саттера ей посвящены самые впечатляющие страницы. Про «прихватизацию» в России не говорил лишь ленивый.

Но, всё-таки, всегда казалось, что речь идёт об ошибках, искривлениях, злоупотреблении светлой идеей.

Вот это-то и есть самое главное, ради чего написана книга.

Саттер показывает, что никаких роковых ошибок и искажения идеи не было: реформы прошли, как по нотам, и сегодняшняя ситуация - их прямой результат.