Чтение онлайн

Вклад Греции, естественно, должен идти первым по порядку. Он, можно сказать, был сделан исключительно в областях литературы и искусства, философии и науки. Другие ее достижения, которые могли бы иметь долговременное влияние, сравнительно незначительны. Достижения греков в литературе и искусстве слишком хорошо известны, чтобы нуждаться в обстоятельном изложении. Не будет сильным преувеличением сказать, что они по-прежнему остаются самым щедрым вкладом в этот аспект нашей цивилизации среди всех, сделанных какими-либо народами на протяжении всей истории; и очень легко поверить, что с введением в наших школах таких методов обучения, которые позволили бы глубже оценить его, в будущем он, возможно, окажет еще большее влияние, чем когда-либо в прошлом, поскольку он всегда воздействует на дух отдельного человека. Именно этот аспект греческих достижений более всех других воспринял римский мир, так что даже те части латинской литературы, которые могут считаться не просто переписанными с греческих, все же глубоко пронизаны греческим влиянием.

Но греческий ум проявил себя так же активно и творчески в областях философии и науки, как и в литературе и искусстве. Греческая мысль лежит в основе всех современных умозрительных рассуждений, и Аристотель и Платон по-прежнему являются «учителями тех, кто знает» [9] . Греки прямо или косвенно брались за все великие проблемы философии и оформили свои разнообразные выводы в виде тщательно разработанных систем еще до того, как завершилась их активная интеллектуальная жизнь. Эти греческие школы мысли передали римлянам философские убеждения и оказали глубокое воздействие на абстрактную теологию христианской церкви, и всего лишь несколько коротких положений одной из них послужили отправной точкой для бесконечных спекуляций и бесплодных конфликтов между реалистами и номиналистами [10] в позднем Средневековье.

У греков философия и наука были очень тесно связаны друг с другом. Философ, скорее всего, изучал также физику и естественные науки, и бытовало мнение, что устройство Вселенной и элементов, составляющих все небесные тела, можно определить с помощью теоретических рассуждений. Это особенно верно в отношении ранних периодов греческой мысли. Это характерно для всей ранней мысли, что в решении любой проблемы она обращается к рассуждениям, а не к исследованию, а для прогресса знаний характерно и то, что оно непрерывно расширяет количество тех вопросов, которые, как мы ясно видим, можно в действительности решить только за счет эксперимента и наблюдения.

Этого последнего этапа знания греки в большей или меньшей степени достигли применительно к чрезвычайному разнообразию предметов, и объем и характер их научной работы поистине поражают, учитывая их древность. Их любимыми направлениями были математика и естественные науки, физика и астрономия, и они добились в них больших успехов, нежели в науках о природе, таких как зоология и ботаника. Эти научные труды вряд ли повлияли на римлян и в Средние века были полностью забыты христианскими народами Запада; но в эпоху Возрождения возникла современная наука, и она явно и сознательно основывалась на фундаменте, заложенном еще греками. В каждом направлении первый шаг состоял в том, чтобы установить, что знали об этом древние, а затем уже начать новое развитие с той точки, до которой они дошли. Первые медицинские лекции были комментариями к греческим текстам, почти столь же филологическими, сколь и научными, а первым шагом Коперника в подготовке совершенной им научной революции был поиск в классических трудах теории Солнечной системы, отличной от птолемеевской. Это можно сказать обо всех науках – и о тех, где труды греков были окончательно отвергнуты как бесполезные, и о тех, где они по-прежнему представляют ценность. Греческая наука, несомненно, во многих случаях категорически ошибалась; но эти ошибки, по всей вероятности, представляют собой лишь этапы исследования, через которые разум должен был неизбежно пройти в поиске истины, и труды греков, хотя и ошибочные, безусловно, принесли свою пользу.

Такая короткая и общая характеристика не позволяет составить представления о невероятном характере греческого труда, учитывая его древность, небольшую величину страны и немногочисленность поколений, которые его совершили. Однако верная оценка этого труда в наше время настолько широко распространена, что и короткой характеристики вполне может быть достаточно для целей данной книги [11] .

Едва ли необходимо, разве что дабы развеять популярное заблуждение, добавить к этому обзору греческих трудов, оказавших на историю столь долговечное влияние, ту негативную характеристику, что в них полностью отсутствуют политические работы. История греческих республик – интересное чтение, и складывается впечатление, будто неуемная активность их политической жизни должна была привести к созданию чего-то обладающего непреходящей ценностью; но, по существу, этого не случилось, если только не считать таковым их предостерегающий пример. Греки испытывали огромный интерес к политике, они перепробовали всевозможные политические эксперименты и показывают нам громадное разнообразие политических форм. Однако весь этот интерес был скорее интеллектуальным, чем практическим. Больше всего их привлекала напряженность соперничества, возбуждение игры, и они шли в собрание, чтобы решать политические вопросы, так же как шли в театр, чтобы посмотреть новую пьесу. У них едва ли отыщется хоть одно государство, которое добилось реального успеха в управлении, и в истории большинства их государств перевороты были такими же частыми и бессмысленными, как где-нибудь в Латинской Америке. В практическом смысле они не были творческим политическим народом, и ни один из их политических методов не стал долговременным вкладом в институциональную жизнь человечества, как это удалось императорскому правительству римлян или представительной системе англичан [12] . Мир впоследствии ничего не заимствовал у них и ничего не строил на их основаниях. В науке о политике, как и в других науках, греки произвели необычайный труд и таким образом, возможно, оказали некоторое влияние, хотя, как правило, его невозможно проследить в образе мыслей государственных деятелей последующих веков. «Политику» Аристотеля называли такой же современной книгой, как труд Евклида, и она современна по той же причине, по которой современен Евклид – потому что это совершенно индуктивное исследование, основанное на очень широком рассмотрении политических фактов. Его собрание сочинений о государственных устройствах насчитывает сто пятьдесят восемь томов. Но наука о политике и создание работоспособных политических институтов – это две совершенно разные вещи [13] .

Когда мы обращаемся к свершениям Рима, нас поражает контраст между ним и Грецией. Возникает впечатление, что у каждого народа Древнего мира была своя особая сфера приложения способностей, и, работая в ней, он уже не мог выйти за ее границы. Во всяком случае, Рим был силен там, где Греция была слаба, и слаб там, в чем сильна Греция. Он трудился в области политики и права и почти не затрагивал художественной и интеллектуальной сфер. Конечно, мы не могли бы позволить себе остаться без латинской литературы. В некоторых своих аспектах – лирической поэзии, сатире и истории, например, она явно относится к высокому разряду. Она подарила нам прекрасные образцы красоты и блеска, и, вероятно, всегда найдется тот, кто считает их важнейшими качествами литературы, как всегда найдется тот, кто ставит Поупа [14] в ряд величайших поэтов. Но по сравнению с греческой латинская литература не обладает ни оригинальностью, ни глубиной, ни силой. Сами древние в большей или меньшей степени сознавали этот контраст, и хотя латинская литература пронизана влиянием греческой мысли, едва ли можно отыскать хоть один пример вплоть до самых последних дней греческой литературы, когда бы у греческого автора чувствовалось осознание хотя бы самого существования латинской литературы.

То же можно сказать и о римских искусстве и науке, хотя, пожалуй, римская философия лучше всего демонстрирует контраст между двумя народами. У Рима не существовало своей оригинальной философии. Римляне просто осмысливали в других формах те результаты, которых достигли греки. Наглядный пример – тот род эклектического философствования, столь знакомый нам по сочинениям Цицерона, риторическая популяризация того, что казалось ему наилучшим в греческой мысли, без каких-либо собственных суждений, в лучшем случае не более чем сочувственные комментарии или парафразы. Это различие между двумя народами еще более отчетливо проявилось в той форме греческой философии, которую римляне культивировали с особенной любовью и в которой они произвели на свет двух столь прославленных мыслителей, как Сенека и Марк Аврелий. Их привлекал напряженно этический характер стоицизма, идеал сильной мужественности и его принципы, естественно применимые к обстоятельствам, в которых культурный римлянин оказался в условиях ранней империи. И именно с этой чисто практической стороны римляне культивировали стоицизм. Они искренне восхваляли добродетель, наставляли себя и других людей в правильном образе жизни, пытались превратить его в миссионерскую философию и обратить его руководство и поддержку на помощь людям в целом, превращали его абстрактные формулы в конкретные нормы права, но не развивали его как науку или философию. Вся римская мысль имела практический характер, а отнюдь не эстетический или умозрительный.

И именно в этой практической стороне римский ум нашел свою миссию. Великий труд, который совершил Рим для мира, был политическим и законодательным. Как бы высоко мы ни ценили Грецию за ее литературу, мы должны столь же высоко оценить Рим за то, что сотворил его гений в области управления. Если верно то, как иногда говорят, что за всю историю не возникло литературы, которая могла бы соперничать с греческой, не считая английской, то, пожалуй, еще более верно, что англосаксонский народ – единственный, который можно поставить рядом с римским по его творческой мощи в области права и политики. Следует довольно подробно рассмотреть ту работу, которую проделал Рим в этой сфере, поскольку Римская империя – это основополагающий факт всей современной цивилизации, или, точнее, внешняя структура всей последующей истории.

Возможность оказывать такое важное политическое влияние Рим получил, разумеется, как итог своих военных успехов и обширных завоеваний; но сами по себе они ни в коей мере не являются свидетельством его правящего гения. Это была возможность, которую никто, кроме великого политического народа, не мог бы создать или использовать для каких-либо добрых целей, когда она ему представилась. Римские завоевания были не просто военной оккупацией. После одного или двух поколений народы, которые упорнее всего сопротивлялись его наступлению, становились римлянами, по крайней мере те из них, кто уже не обладал не менее развитой цивилизацией, чем римская. С самого начала своего продвижения, поглощая мелкие соперничающие города-государства, окружавшие его в Италии, Рим относился к своим подданным как к друзьям, а не как к побежденным врагам. Он разрешал им максимальную местную независимость и свободу самоуправления, какая была возможна при строгом его контроле над всеми общими вопросами. Рим не вмешивался в местные предрассудки и верования, если они не вредили общему благу.

Он знал, как внушить своим подданным, что его интересы совпадают с их интересами и что их наибольшая выгода лежит в укреплении его власти, как это, на свою беду, обнаружил Ганнибал [15] , открывший путь к продвижению и успеху в тесных рамках государств для честолюбивых духом людей во всех провинциях. Уместно здесь вспомнить и о немаловажной деятельности в то время доверенного лица Цезаря испанца Бальба [16] , фактически ставшего правителем Рима.

Рим не предпринимал сознательных попыток романизировать жителей провинций и не прибегал к насильственным методам для превращения их в общий народ; однако разумными доводами, своим постоянным присутствием и положительными результатами он полностью убедил их в превосходстве своей цивилизации над их. Он всецело привлек их на свою сторону благодаря миру и доброму порядку, который установил повсюду, благодаря решительным преимуществам общего языка, общего права, общих торговых соглашений, благодаря единообразному денежному обращению, значительно усовершенствованным средствам сообщения и, отнюдь не в последнюю очередь, одинаковым отношением к представителям каждого народа. Литература дает нам множество доказательств той любви, которой пользовалось римское правление. Мы, конечно, не утверждаем, что столь благое правительство не имело своих исключений, и с течением времени оно постепенно выродилось в дурное правительство, и задача по поглощению непрерывного потока все новых варваров оказалась слишком тяжела для истощенной империи. Но даже там, где правление Рима было наименее благоприятным для его подданных, оно до последнего века было намного лучше предшествовавших ему условий, и процесс романизации завершился еще до того, как оно где-либо превратилось в серьезное зло.