Чтение онлайн

То, что современное полное отделение церкви от государства, такое, как у нас в Соединенных Штатах, выросло из протеста против позиции самой церкви по этому вопросу, не доказывает, что отделение церкви от государства не является продуктом христианского учения, но дает нам очередной пример того, что более поздняя церковь в целом не хранила верность основополагающим принципам христианства и что их пришлось восстанавливать посредством тех или иных реформ. Когда церковь обеспечила себе независимость от государства, усовершенствовала свою организацию и окрепла, она сделала шаг вперед и заявила о праве церкви контролировать государство. То, что этот принцип в практической деятельности столь же опасен, сколь и другой, при котором государство поглощает церковь, не нуждается в доказательствах, но не нуждается в доказательствах и то, что они оба одинаково чужды христианскому учению.

Нетрудно понять, какую пользу цивилизации может принести полное разделение церкви и государства. Признание этих двух институтов совершенно разными сферами – важнейшее условие свободы мысли и свободы дискуссии, и без него интеллектуальный прогресс, за исключением области теории и бесплодных рассуждений, был бы если и не невозможен, то осложнен непреодолимыми трудностями. Наконец, христианство пробудило в части древнего общества новую надежду, активность и производительную силу еще до того, как германцы подкрепили его своей жизненной энергией. Насколько это могло бы произойти, если бы не приход германцев и если бы в следующем веке сложились благоприятные условия, сказать невозможно, но этот результат заслуживает отдельного внимания и как проявление тенденции христианства, и, несомненно, как указание на один из источников будущего возрождения цивилизации.

Примером такого влияния христианства, о котором вспоминают чаще всего, является контраст между современной ему языческой и христианской литературой III века. Языческая – более утонченная и отшлифованная, но всего лишь пустая и бесплодная, бездуховная имитация классических образцов. Христианская литература того же поколения более груба и менее изящна, зато исполнена духа, бодрости и энергичной жизни. Ей есть что сказать и для чего сказать.

Заканчивая этот обзор, нельзя избежать повторения того, что мы подразумевали в самом начале. Невозможно не осознавать неполноту всякого утверждения о влиянии христианства на цивилизацию. Можно упомянуть некоторые самые очевидные и заметные следствия, но нельзя проследить его роль во всей полноте. Это в первую очередь объясняется тем, что его действие лежит в сфере неслышных и незаметных сил, которые влияют на индивидуальный характер и источники действий, но которые, по сути, не оставляют о себе письменных свидетельств для последующих времен.

С введением еще одного элемента четыре главных источника нашей цивилизации слились воедино. Германцы ждали долго. Беспокойное движение их племен в поисках новых земель, охватившее империю в V веке, началось за пятьсот лет до того. Вторжение кимвров и тевтонов в конце II века целое десятилетие держало Рим в страхе, и через полвека Юлий Цезарь нашел возможность начать завоевание Галлии с того, что изгнал уже победное войско германца Ариовиста, оккупировавшего галльскую территорию. Если бы не римляне, захват германцами Западной Европы последовал бы сразу, может, несколько медленнее, чем когда он произошел на самом деле, однако без задержки. Но теперь им пришлось прождать несколько веков, все больше и больше узнавая о чудесах и богатствах вожделенных земель, все больше и больше стремясь обладать ими, стараясь в течение многих поколений отыскать хоть какое-то слабое место, через которое они могли бы пробиться, но римлянам всегда удавалось отбросить их. И вот наконец их время пришло.

Германцы по природе были беспокойным народом, склонным к авантюрам. При том перенаселении, которое существовало на их родине, уже существенно ощущалась нехватка земель для пропитания народа, учитывая их примитивные сельскохозяйственные методы. Именно эта насущная потребность в новых землях для их растущего числа, вне всяких сомнений, и была главной движущей силой их предыдущих нашествий и последующего завоевания Римской империи. Однако первое успешное вторжение, первая длительная оккупация римской территории не была вызвана ни одной из этих причин.

В великое германское королевство готов, основанное Германарихом [47] во второй половине IV века, которое занимало значительную часть Европейской России, простираясь от Дона до Дуная, вторглись гунны. Это был монгольский, или татарский, народ устрашающего вида, умело владевший своей специфической тактикой – стремительной атакой и молниеносным отступлением, не дожидаясь ответного удара, он казался слишком сильным для более цивилизованных готов. Из двух племенных ветвей готского народа большая часть остготов, или восточных готов, покоренных гуннами, вошли в их империю и оставались ее подданными, снабжая воинами их армию, пока, спустя столетие, эта империя не распалась. Вестготы, однако, отступили перед нашествием гуннов и объявились на границе у Дуная, прося защиты у Рима. Им предоставили защиту и переправили на южный берег. Это был опасный эксперимент, но сначала все шло хорошо и, возможно, могло бы и дальше идти хорошо даже при таком большом риске. Но и самый маленький риск слишком велик для государства, прогнившего из-за политической коррупции. Слишком много было возможностей для вымогательства, чтобы облеченные властью лица могли противиться им, и они заставляли готов покупать пищу, которая полагалась им бесплатно, выкупать их заложников и их оружие. Государственная измена, скрыто спящая во всех формах «доктрины добычи» [48] , вряд ли могла зайти еще дальше. Из-за жестоких притеснений терпение германского народа, имевшего на руках оружие, вскоре было исчерпано, и его охватило пламя восстания, сметая перед собой все, и, наконец, в самой глубине империи враждебное немецкое племя разгромило римскую армию и убило императора Валента.

Таким образом, пересечение дунайской границы в 376 году нашей эры и битва при Адрианополе в 378 году – это события, которые положили начало длительной оккупации Римской империи германскими племенами.

Так началась эпоха завоеваний, но империя уже была в основном германской. Юлий Цезарь положил начало практике привлечения германских вспомогательных войск в римские армии, и, хотя на первых порах она шла очень медленно, в последующие годы приняла огромные масштабы, пока целые армии не стали германскими и пока целые германские племена под командованием своих местных вождей при сохранении всей своей племенной организации не встали на службу римлянам. Такие племена селили на приграничных землях при условии, что они будут отражать посягательства всех остальных. Даже еще большее количество германцев, если это возможно, ввозилось в качестве рабов. Со времен Мария [49] их приток и малыми, и большими партиями был постоянным, пока они не оказались повсюду в городах в качестве домашних рабов и в сельской местности как колоны [50] , прикрепленные к земле. В завоевании эти германцы, уже находившиеся в империи, безусловно, стали более важным элементом, нежели о том свидетельствуют документы. Безразличие жителей к германской оккупации, которое проявлялось повсюду, в какой-то степени, вероятно, связано с тем, что они и так уже видели вокруг себя множество германцев, а в некоторых случаях, как в последнее вторжение Алариха, мы даже видим кое-где, что они оказывают германцам помощь; но, бесспорно, в большем количестве задокументированных случаев мы видим в них самых смелых и эффективных защитников Рима.

Великий император Феодосий [51] смог восстановить порядок на Востоке и удержать вестготов в повиновении как номинальных подданных Рима и, более того, своих верных союзников, однако они сохранили за собой свои земли, которые занимали в долине Дуная. После его смерти они снова пришли в движение, вынуждаемые, может, некоторыми переменами в политике правительства по отношению к ним, которые посчитали оскорбительными, подстрекаемые, вероятно, присущим им беспокойством или амбициями молодого Алариха [52] , который пришел к власти. Они разорили Фракию, угрожали Константинополю, повернули на юг в Грецию, миновали Афины, пощадив их, и вступили на Пелопоннес. Здесь путь Алариху преградил Стилихон [53] , вандал, опекун императора Западной империи, и Аларих, хотя фактически не побежденный, согласился на подкуп и титулы и вернулся в долину Дуная. Через несколько лет он снова выступил в поход, теперь на запад. Стилихон снова заставил его повернуть вспять (402 г.), но на этот раз он занял позицию на адриатическом побережье, откуда ему легко было бы развернуться в любую сторону в зависимости от обстоятельств.

Между тем со всех сторон сгущались грозовые тучи. Роковая слабость империи в этот последний период – отсутствие армии – вынудила ее отозвать часть пограничных гарнизонов для борьбы с Аларихом. Границы остались без защиты. Одно огромное полчище народа, о котором неизвестно, какому конкретно племени оно принадлежало, под предводительством вождя Радагайса [54] вторглось из Западной Германии в окрестности Флоренции (405 г.). Здесь Стилихон, по-видимому, хитростью полностью разгромил их основной корпус, так что они не нанесли никакого ущерба империи, не считая нового истощения ресурсов, которое в ее ослабленном состоянии следовало за каждым таким напряжением усилий.

Однако в другом регионе сложилась куда более опасная ситуация, чем эта, в первое десятилетие У века – самое ужасное варварское нашествие. Британия, Галлия и Испания, оставленные их законными защитниками, разоренные вторгшимися племенами, взбунтовавшимися войсками и эфемерными императорами, которых те сажали на престол, отпали от империи и больше уже никогда в нее не вернулись, оставив лишь названия. Армия родственных племен – бургундов, вандалов, свевов, аланов – прорвалась через рейнскую границу в конце 406 года и через несколько лет бесцельного разграбления нашла себе постоянный приют в границах империи: бургунды – в Восточной Галлии, в земле, которая сохранила их имя, в качестве номинальных подданных императора, получив его одобрение, но на самом деле – как независимое государство. Другие племена прошли через Пиренеи в Испанию, где основали для себя королевства, просуществовавшие более-менее длительное время. В следующем, 407 году последние римские войска предоставили Британию ее участи и, следуя за новым Константином, которого провозгласили императором, вступили в Галлию, лишь усугубив тамошнюю неразбериху.

В Италии трагедия империи стремительно приближалась к апогею. Стилихон, справедливо или несправедливо, возбудил подозрения императора Гонория и был казнен в 408 году. Аларих получил свой шанс. Он без промедления вторгся в Италию, овладел всей открытой местностью и, наконец, в 410 году штурмовал Рим, к тому времени почти тысячу лет не тронутый врагом. Что Аларих сделал бы с полуостровом, который теперь практически ему принадлежал, сказать невозможно. Когда он уже собирался отплыть в Африку, чтобы заставить эту провинцию отправить в Рим обычные продовольственные поставки, то внезапно умер, и вестготы избрали королем его шурина Атаульфа, который, как видно, посчитал безнадежной попытку основать постоянное королевство в Италии и повел свой народ в Галлию. Там без заключения какого-либо официального союза с римлянами он женился на своей пленнице Плацидии, сестре Гонория, и помог тому подавить тиранов-узурпаторов. После смерти Атаульфа его преемник Валия заключил договор с императором и вернул империи часть территорий, оккупированных германцами в Испании, и, наконец, в 419 году по новому договору вестготы получили постоянные земли в юго-западной Галлии в качестве номинальных римских подданных. Это положило начало вестготскому королевству, которое просуществовало до вторжения сарацин в VIII веке. С этого момента оно постепенно расширялось на север, пока не достигло Луары, и на юг, охватив весь Пиренейский полуостров. Поскольку они были первыми, кто нарушил римские границы, то первыми основали постоянное и признанное королевство в пределах империи, а признанное королевство бургундов последовало через год или два.