Чтение онлайн

Общественность и милиция, как всегда в этих случаях, считали, что это дело семейное. Я делал заключения о побоях и регулярно сообщал в милицию. Милиция иногда являлась - в виде плохо говорившего по-русски участкового узбека-лимитчика.

Иногда он даже выписывал штраф, а как-то раз, не выдержав общения с тяжело настроенным хозяином, попытался упечь его на 15 суток.

Короче говоря, эта грязная скотина сдохла, как и положено скотине - в токсикологии, куда его привезли по "скорой" (между прочим, я сам ее и вызвал). Сдохла, перед этим выблевав из себя с кровью часть желудка.

* * *

Не понимаю, как, каким образом, - но с течением времени ко мне обращались все чаще. Из других районов города, из области, и даже из других областей. Я иногда соглашался помочь. Чаще - делал удивленное лицо, разводил руками; иной раз говорил, что меня с кем-то путают. Помогал, между прочим, по-разному. Не надо думать, будто я этаким "Доктором Смерть" со своим страшным чемоданчиком и в резиновых перчатках тихо подкрадывался к спящим больным. Все было совсем не так. Иногда - давал нужные лекарства. Иногда дело ограничивалось и вовсе рекомендациями. Или таблетками. Я даже рисковал - давал, скажем, глюкозу, уверяя, что это сильнейший алкалоид, яд.

Рекламаций не поступало...

Потом я обнаружил, что можно действовать и вовсе чисто - словом. Как говаривал когда-то на лекциях наш любимый профессор - вы не поверите гинеколог, "слово материально". И оно действительно становилось материальным. Я обнаружил, что от моего слова часто зависит не только здоровье, но и сама смерть. Так, долгое время ко мне ходила одна женщина, натура экспансивная и очень внушаемая. Она, бывало, жаловалась на меня, и сама же мне об этом говорила. Очень любила описывать свои незначительные хвори и прямо-таки обожала сверхновые, импортные чаще всего, лекарства. Так вот, однажды я, шутки ради, во время приема взглянул на результаты анализа ее мочи и скорбно покачал головой.

– Что-то не так, доктор?
– она округлила глаза.

Я снова молча покачал головой.

– Ой...
– шепотом сказала она и слегка побледнела.

Я тяжело вздохнул.

– Да не томите же!
– вдруг взвизгнула она.
– Что там такое?..

– Н-да...
– ответил я, как бы раздумывая, сообщать ли ей прискорбную новость.
– Видите? В моче следы белка...

Я думал, она хлопнется в обморок. Но она каким-то чудом удержалась на краю и лишь прошептала побелевшими губами:

– Не мо... не может быть...

– Вот, - я показал листок с результатом анализа. Она вышла от меня, пошатываясь.

Через несколько дней снова пришла на прием. Осунувшаяся, заторможенная. - Что с вами?
– участливо спросил я.

– Ничего. Лечусь, как вы велели.

– Что-то вы какая-то...

– А, это... Это мне посоветовали. Чтобы успокоиться. Элениум.

– И кто же вам посоветовал? - Доктор. Другой... Я ведь не спала несколько ночей. Извелась.

А теперь ничего, полегче... Вы другие анализы уже получили?

– Да. В ее глазах вспыхнул огонек:

– И... как?

– Сложно сказать, - промямлил я.
– Надо сделать еще несколько.

И обязательно - извините - кал.

– Кал-то вам зачем?..
– томно спросила она, с таким выражением, будто речь шла о пышном погребальном ритуале.

– Возможно, и там присутствует...
– я насладился паузой и закончил: Белок...

Пока она сидела, закатив глаза, по-видимому, пытаясь осознать эту чудовищную новость, я взял ручку и недрогнувшей рукой написал направление на анализ кала на яйцеглист.

* * *

Не знаю, как долго еще продолжалась бы эта комедия. Клиентка моя, кажется, не на шутку разболелась. Похудела, ходила на консультации к медицинским светилам, те направляли ее на новые анализы, и эта круговерть, видимо, рано или поздно закончилась бы для нее печально...

Но в один прекрасный день она буквально ворвалась в мой кабинет. Как раз в тот момент, когда я выслушивал полураздетую даму богатырских форм. Сильно потевшая дама ойкнула и попыталась прикрыться ширмой, сдвинув ее с места. Там, за ширмой, она и пребывала в течение всего диалога. Точнее, монолога, поскольку я не успел вставить ни единого слова.

Начав с того, что доверяла мне как самой себе, моя мнимобольная, переходя на тон выше продолжила тирадой о коновалах и шарлатанах, потом уже с помощью визга - сообщила, что уже написала жалобу в горздравотдел.

Затем, слегка успокоившись, она уперла руки в боки и грозно спросила:

– Так что же такое - белок в моче? Что это такое, я вас спрашиваю?

И расхохоталась неестественным смехом, явно подражая оперному Мефистофелю:

– Так знайте же - это че-пу-ха!

Она вытащила кучу бумажек, швырнула их на пол и растоптала ногой в шерстяном носке (верхнюю обувь у нас оставляют перед дверью врачебного кабинета).

– Я все узнала!
– победно выкрикнула она.
– Вы не доктор, а невежа! Вы подумайте-ка!
– апеллировала она к богатырессе, растрепанная голова которой торчала над ширмой, - Этот негодяй, этот хам велел мне сделать анализ кала на яйцеглист!

Она развернулась ко мне и прошипела:

– И вот этого я вам ни-ког-да не прощу!!

Когда она ушла, мы долго и судорожно смеялись. И я, и медсестра Ксения Ивановна, и даже богатырских форм больная...

* * *

Но все-таки, как я уже говорил, чаще приходилось отказывать.

Дескать, я не понимаю, чего вы хотите, - ну, и так далее.

Одной особенно настойчивой девице мои слова не понравились. - Да разве вас с кем-нибудь спу-утаешь...
– протянула она со значением. Вы ведь у нас один такой... Добренький.

А разговор, между прочим, проходил прямо у меня в кабинете, хотя и в отсутствие медсестры.

Я взглянул на нее, на это холеное, чистенькое, самодовольное подобие человека. И сказал:

– Вы хотите, чтобы я кого-то убил?

– Ну...
– вздрогнула она.
– Ну, зачем же вы так... Я совсем не то имела в виду.

– Вы ошиблись, - прервал ее я.
– Я уже сказал, что вы меня с кем-то путаете. Я не наемный убийца.

И прямо взглянул на нее.

Она хотела возразить, открыла было рот, но, поймав мой взгляд, осеклась. И побледнела. Встала, сказала протокольным голосом:

– Извините.

И вышла.

А я внезапно ощутил себя в западне.

* * *

И не зря. Уже на другой день в чужом подъезде - я шел по вызову, узнали же, гады!
– меня встретили два коротко стриженных амбала с цепями на бычьих шеях. Один был в кожаной безрукавке (писк сезона), другой - в летней куртке и рубашке, расстегнутой чуть не до пупа.