Чтение онлайн

Я немного сжимаю её талию и вижу, как она вздрагивает. Моя улыбка ехидно кривится, когда я догадываюсь о чём-то неожиданном.

— Ты что дьяволица, боишься щекотки?

— Нет.

Но она делает шаг назад и поджимает губы. И вот тут я узнаю три вещи:

Она лжёт.

Она плохо это делает.

И…

— Ты боишься щекотки, — злорадно утверждаю я, и она снова отступает. Всё сходится: у неё ведь чувствительность по всему телу.

— Нет.

Она прижата к двери, а значит, у неё не так уж много вариантов для побега. Я нападаю, безжалостно атакуя, и она извивается, издавая полузадушенные смешки. От трения наших тел и её дразнящего аромата мой мозг, лишённый совести, активируется.

— Может, стоит пересмотреть твоё мнение обо мне как об идиоте, — предлагаю я, не прекращая своих атак.

Она резко прекращает сопротивляться и поднимает голову, глядя на меня широко распахнутыми глазами. В этот момент я осознаю, насколько близко наши тела, и что она тоже кое-что замечает.

Она хихикает, едва заметно вращая бёдрами, подчёркивая моё… состояние. Её взгляд становится вызывающим.

— Боюсь, у тебя только одно достоинство.

— Да? Ну так вот, сегодня я его с тобой не разделю, — я отстраняюсь, пытаясь сохранить лицо. Её смех нарастает.

Она с угрозой во взгляде тянет меня обратно за футболку.

— Ты уверен?

Глава 25. Гангрена на причинном месте

Её свободная рука пробегает по «улике», прежде чем сжать её крепче. Мне нравится, что она такая же прямолинейная, как и я. Потому что если обо мне и можно сказать, что я слегка — ну самую капельку — болен, то эта девчонка ничуть не лучше.

А второй рукой снова дёргает меня за футболку и притягивает к себе, впиваясь в мои губы влажным, жадным поцелуем. Я замираю, а её язык скользит по нёбу, щекоча его.

— Уммм, да ты на вкус как ванильный кофе с пенкой и корицей, — насмешливо тянет она.

Но потом замечает, что я застыл, напрягся. Отстраняется. Я кашляю и делаю шаг назад.

— Не… не делай так.

Не целуй меня. Потому что у неё клыки. И её рот пьёт невинную кровь — кровь тех, кого я должен защищать.

Она отводит взгляд и плотно сжимает губы.

— Ясно.

Проводит руками по одежде, как будто стирая с неё мои следы, стряхивая любое прикосновение. И снова передо мной бесстрастный прокурор, непоколебимая профессионалка. Она делает вид, что возвращается к своему столу, но я хватаю её за руку. Хочу сказать что-то.

Она замирает, и я бы поклялся, что в её взгляде мелькает искорка надежды. Что у меня есть слова, способные стереть эту проклятую дистанцию, которую я сам и создал.

Ничего не приходит в голову. Я просто выдыхаю. Ослабляю пальцы, и она легко выскальзывает из них.

— Закроешь за собой.

Киваю и закусываю щёку изнутри, чувствуя, как горечь разливается по животу.

Выбираюсь из её кабинета и, как и велено, тихо притягиваю дверь за собой. Достаточно я её сегодня достал.

Остаюсь стоять в коридоре, тяжело вздыхая, всё ещё держась за дверную ручку. И снова вижу себя в каком-то баре под песню, которую хотел бы станцевать с ней.

И вот, цепляясь за самоубийственную идею, я снова открываю дверь, захлопываю её за собой и поворачиваю замок.

— Эй, дьяволица. — Она стоит у полки с папками, и я уверенно шагаю к ней. — Как насчёт побыстрому? Клянусь, не стану нести чушь.

Она закатывает глаза и улыбается. Ну, примем это за «да».

Я подхватываю её на руки и усаживаю на стол.

— Обожаю, что мы оба одинаково чокнутые.

Прежде чем она успевает передумать, мои губы уже скользят вниз по её шее.

Она тихо смеётся, зарывая пальцы в мои волосы и мягко царапая ногтями затылок. Я расстёгиваю первые пуговицы её рубашки, добираюсь до груди и провожу языком по краю чёрного бюстгальтера.

Святая Дева Покровительница, меня сводит с ума её нижнее бельё.

— У тебя там, в склепе, приличный гардероб, да? Что, гроб двухспальный?

— Ты обещал не молоть ерунду, помнишь?

— Точно. — Ладно, я молчу.

Оказывается, бюстгальтер у неё застёгивается спереди.

— Да ладно! Обожаю! — радостно восклицаю, когда застёжка с божественным щелчком расстёгивается, оставляя передо мной потрясающий вид.

Мои губы и ладони жадно спускаются вниз, исследуя, лаская, сжимая. Она задыхается, и это ещё больше подстёгивает мою жажду. Я наклоняю её назад.

— Ты ведь не очень дорожишь этими ручками, да? — Опрокидываю на пол подставку для карандашей, которую уже ронял раньше, освобождая место на столе.

Одной рукой я удерживаю её запястья над головой, другой задираю юбку и скольжу под её чулки, пока жадно покрываю её кожу поцелуями.

Святая сталь, я хочу её всю.

Она стонет в ответ на мои прикосновения, выгибает бёдра, требуя большего. И вот я уже спускаю её чулки, опускаюсь на колени на ковёр её кабинета и… ну, я же говорил, что хочу съесть её целиком.

Ванильный кофе с пенкой и корицей? Ни в какое сравнение. Потому что я нахожу свой любимый вкус, когда моя губы скользят по ней, а язык исследует её складки.

Я наслаждаюсь этим, всё больше теряя голову. Она хватается за край стола, её тело дрожит от кончиков пальцев до макушки, выгибаясь мне навстречу. Я чувствую, как она сжимается в предоргазменной судороге, и не успеваю осознать, как сам вхожу в неё, ощущая, как её тело жадно впитывает меня.

Чистое блаженство — её влажные стенки, сжимающие меня, не желая отпускать. Я двигаюсь быстрее, больше не в силах сдерживаться, заполняя её целиком. Наше дыхание сливается, её дрожь не проходит, пока не превращается в новый взрыв удовольствия. И когда я вижу, как она содрогается в экстазе, приоткрывая губы, похожие на спелую вишню, мне тоже больше нечего сдерживать.

Я запрокидываю голову, тяжело дыша. Чёрт, это было мощно.

— Ну что, мы всё ещё не ладим, да? — выдыхаю.

— Без сомнения.

Я ухмыляюсь и смахиваю пот со лба.

— Отлично. — Наклоняюсь и целую её обнажённый живот, вдыхая её запах, ощущая тепло её кожи. — Ненавидеть тебя — одно удовольствие.

Её смех вибрирует на моих губах. Я отстраняюсь и подаю ей руку, помогая сесть. Мы молча приводим себя в порядок.

— Эй, слушай… — Я смотрю на своего товарища, которого удерживаю в ладони. — Он ведь не отвалится… да?