Чтение онлайн

Бенедикт улыбнулся.

– Вероятно. Но именно для этого я здесь, и я готов вам сказать: выполнение вашей просьбы невозможно.

– Почему?

– Потому что изнасилование и секс – это совершенно разные вещи, – пожал плечами Бенедикт. – Невозможно «сыграть» насилие, как невозможно представить себе, чтобы подобные действия могли иметь какое-то отношение к эротическому контакту или быть сколько-нибудь возбуждающими.

Элис задумалась.

– Не знаю, мистер Тэррингтон, – в явной нерешительности сказала она, – должно быть, вы правы, и то, чего я хочу… то, чего мне не хватает, или, скорее… – она замолчала, глядя куда-то мимо него, будто бы ведя разговор с самой собой или просто размышляя вслух. – Или, может быть, я просто неправильно подобрала слова.

Теперь уже Бенедикт почувствовал себя заинтригованным.

– Что вы хотите этим сказать?

Элис сделала неопределенный жест рукой.

– Обычно, когда говорят «изнасилование», имеют в виду активные действия или нападение со стороны одного из партнеров, – проговорила она, – и, это, само собой, не может и не должно рассматриваться как секс, – просто потому, что сексом не является то, что происходит без согласия одного из участников. Но то, о чем я вас прошу, – это совсем… совсем другая… совсем другое… решение.

– Я все еще не понимаю, – Бенедикт скрестил руки на груди. – Что, согласно вашим ожиданиям, я должен был бы сделать?

Элис посмотрела ему в глаза.

– Взять меня. Без подготовки и прелюдий.

– Жестко?

– Скорее, грубо.

В ее лице не было ни намека на иронию, иначе Бенедикт подумал бы, что она над ним издевается.

– Как вы себе это представляете? – медленно и раздельно произнес он.

– Как это обычно бывает, – невозмутимо сказала она, – к сожалению, на это мало кто соглашается.

– Никому не хочется ходить по грани, за которой начинается преступление, – сердито сказал Бенедикт.

– Не все знают, как глубоко в них самих лежит эта грань, – улыбнулась Элис.

Несколько секунд Бенедикт сидел молча, не сводя с нее глаз.

– А вы знаете? – наконец, спросил он.

В ответ Элис лишь усмехнулась, видимо, не считая нужным делиться своими соображениями на этот счет. Она еще немного посидела, откинувшись в кресле, словно раздумывая о чем-то своем или спрашивая себя, зачем она вообще сюда пришла, а затем встала и, взяв в руки сумочку, направилась к выходу.

Бенедикт жестом остановил ее.

Быстрым шагом он подошел к двери, открыл ее и, выглянув в приемную, проговорил:

– Мэри, ты свободна, на сегодня ты мне больше не нужна.

Вежливо кивнув в ответ на прощальную реплику секретарши, он вернулся в комнату и запер дверь с негромким щелчком.

Элис стояла на том же месте, внимательно наблюдая за ним, без тени сомнений или видимого любопытства.

Внезапно Бенедикту вспомнились его фантазии – здесь, в этой же комнате, но связанные с совсем другой женщиной. Но это была просто мимолетная мысль, потому что сейчас его занимало не то, чем были его фантазии вчера, а то, чем станет его действительность сегодня.

Расстояние до нее он преодолел быстро. Еще меньше времени понадобилось для того, чтобы оказаться у стола и, развернув Элис спиной к себе, осторожно, но твердо заставить нагнуться, опершись руками о гладкую поверхность, и, слегка надавив ей на спину, убедиться, что ее поза устойчива.

В полном молчании Бенедикт расстегивает молнию на ее джинсах и, взяв двумя руками за пояс, стаскивает их до колен. Еще рывок – и она остается без белья. Стянуть брюки, сбросить пиджак, найти презерватив. И в следующее мгновение он погружается в ее влажную глубину.

Впервые в жизни Бенедикт не спрашивает, не просит, не соблазняет и не дает себе труда терпеливо ждать. Он вторгается, сильно и страстно, и его поражает то, как спокойно она принимает это, без дрожи, сомнений и вскриков, принимает так, как будто это – единственное, что должно было произойти здесь и сейчас, самое подлинное и нормальное, и в ее теле нет ни одной точки напряжения: только щедрость и мягкая тишина.

Всю жизнь считавший глупостью и никогда не допускавший ни в собственных отношениях, ни в работе, игр типа «верхний – нижний», сейчас, с силой, которой не ожидал от себя, проникая в Элис, захватывая, подчиняя и подчиняясь ей, он внезапно перестает различать, кто из них проникает и кто сдается. Это так же далеко от насилия, как и от обычного секса, потому что ни в том, ни в другом случае в нем не могло бы родиться такое властное ощущение собственной беззащитности, открытости и готовности ко всему. Она ли так сладко ему отдается – запросто, без малейшей ласки, или это он с азартом хищника, упавшего на колени перед добычей, предлагает ей себя, понять невозможно. Он кончает первым, но она тут же следует за ним, и его это уже не удивляет – его сегодня уже ничто не может удивить.

Медленно, опираясь ладонями о стол, Бенедикт возвращался к нормальному ритму дыхания, слушая, как приходит в себя женщина под ним. Он осторожно вышел из нее и, выпрямившись, принялся приводить в порядок собственную одежду. Элис развернулась и, облокотившись бедрами о многострадальный стол, подняла на него смеющиеся глаза. Бенедикт смотрел на нее со смесью изумления и восхищения. За последние полчаса эта женщина заставила его доказать и опровергнуть добрую половину того, в чем за долгие годы общения в противоположным полом у него не было оснований сомневаться. Правду сказать, это порядком раздражало. И все же это был один из его любимых моментов – когда опыт искрами рассыпается в руках, и реальность властно заявляет о себе. Он взял в ладонь ее руку и поцеловал, ставя этим своеобразную точку в их странной и будоражащей встрече. Элис ласково улыбнулась и провела рукой по его щеке.

– Теперь ты понимаешь, не так ли?

– Теперь – да, – задумчиво ответил Бенедикт. – Хотя и не уверен, что захочу снова когда-нибудь это повторить.

Элис ничего не ответила. Она подошла к креслу, в котором оставила свою сумочку, достала из нее аккуратно сложенный чек, положила его на стол и, еще раз взглянув на Бенедикта, сказала:

– Спасибо.

Бенедикт ответил ей едва заметным движением ресниц и, глядя вслед ее удаляющейся фигуре, внезапно подумал о том, что на его памяти только одна женщина вызывала у него более сильные чувства. Гарриет.

Бенедикт хмыкнул. Похоже, в ближайшее время он все-таки это повторит.

Гарриет переехала к Бенедикту в начале августа.

Сидя на диване с чашкой чаю, Бенедикт следил за тем, как она последовательно и методично выкладывает из чемодана свои вещи, в умиротворяюще медленном ритме располагая их в шкафу, и лениво размышлял о том, что если в больших картонных коробках, которые доставили отдельно, столько же разнообразных необычайно нужных предметов, им понадобится еще один гардероб. Или, возможно, еще одна комната. Бенедикт представил себе просторный тренажерный зал, из которого вынесли все спортивные принадлежности, до отказа заполненный женскими платьями, рядами туфель и – в этом Гарриет была оригинальна – бумажными журналами и учебными пособиями, и рассмеялся.