Чтение онлайн

Их дом — просторный, солидный особняк с красивым садом; в семье трое детей, из которых только один живет поблизости. Марсьяль сказал, что обожает свою должность мэра, благодаря ей он со всеми знаком и может делать людям много добра. «Знаешь, на работе у меня особо не повеселишься, а тут все наоборот, сплошь живые люди’.» — делился он. При этом Марсьяль активно участвует в жизни профессионального сообщества и раз в год проводит слет могильщиков или что-то в этом роде. Вот уж где весело, подумал я. «Сегодня хоронил молодую пару: насмерть угорели от дровяной печки. Бедняги! Прямо в кровати умерли, — сказал Марсьяль. — Хорошо еще, не успели завести детей», — добавил он. Его жена сочувственно кивнула и подложила нам еще фасоли. Диковинное ремесло. Узнал я кое-что и про трех граций, состоящих у него на службе. Его насмешило, что я посчитал их братьями. «Наивный вы человек», — сказал он. Моник продолжала кивать, поддакивая всему, что изрекал муж. Я решил сменить тему, поговорить об эволюции деревни за последние десять лет — население увеличилось почти вдвое, в основном за счет строительства коттеджного квартала. «X счастью, — сказал он, — у нас из иностранцев только три супружеские пары, все англичане, пенсионеры, выкупили у местных отличные фермы — тут неподалеку». Я подавил в себе попытку возмутиться. В конце концов это древняя неприязнь оседлого населения к кочевому. Надо перечитать «Введение» Ибн Халдуна и парочку работ Маффесоли. («Заметки о постмодернизме: кулинария куриной крови».) А Марсьяль все долбил свое: у нас же здесь остановили арабов, правда, давненько это было. Разговор сполз на тему иммиграции. Марсьяль — сторонник ассимиляции или крайней формы интеграции. По его словам, иммигранты должны усвоить французские обычаи. «Ничего не уважают, — говорил он. — Ни Республику, ничего». Он видел в этом проявление неблагодарности. «Скоро будем у них спрашивать, можно ли есть свинину», — сказал он. Приезжают тут на все готовое и даже не стараются как-то адаптироваться. У нас же вся система может рухнуть, вы знаете? Страховая медицина, образование, тут надо осторожно, а то не выдержит нагрузки, и вообще, — все в таком духе. Главное — не терять бдительности. Вряд ли он говорил это применительно к своей деревне, конечно. А может, ему не доложили, что бритиши тоже лопают жареную свинину только так.

Я спросил было у Марсьяля, состоит ли он в какой-нибудь политической партии, он тут же осадил меня, нет-нет, что вы. Живу, как говорится, без этикетки. Вы знаете, быть мэром маленькой коммуны, крошечной сельской агломерации (хорошее слово. Действительно, это же сельская агломерация. Пометить для раздела «Вопросы»), это вообще не про политику. Главное, знать местный народ и его нужды. (Сразу вспомнился мэр какого-то крупного города, заявивший, что канализация не бывает правой или левой.)

Марсьяль интереснее и не столь дремуч, когда говорит о переменах в области сельского хозяйства, хотя и тут склонен выкидывать младенцев из ванны вместе с водой. У мелких фермеров положение трагическое, особенно у животноводов и производителей фруктов и овощей. Те, у кого нет денег или умений инвестировать в органику, где маржа прибыли выше (но и тут Марсьяль сомневается), — обречены исчезнуть. Регион еще как-то держится на плаву за счет зерновых, в основном пшеницы. Молочная отрасль, которой славился некогда Де-Севр (эширезское масло, козий сыр и т. д.), тоже сильно сдала. В среднесрочной перспективе Марсьяль предсказывает исчезновение крестьян и замещение сельского хозяйства огромными производственными площадками типа «Байер» (Bayer™), с одной стороны, и жителями коттеджей, которые работают в городе, — с другой. Коттеджи, коттеджи и полунищие бедолаги (бывшие поденщики, арендаторы или мелкие фермеры) — картина мрачная, но, к сожалению, вполне вероятная.

Скорей бы услышать завтра версию Гари. Конечно, красное вино лилось рекой, наливка тоже — под кофеек: похоже, я начинаю входить во вкус.

Снова идет снег, плотный, крупными хлопьями.

Хорошо бы иметь камин. Посмотрим, нет ли поблизости от телефона Лары: теперь полночь, ноль-ноль,

21 декабря, продолжение

Разврата избежать не удалось, — ну да ладно, без камеры легче. Есть текст с его эротикой и намеками, есть воображение — генератор влечений и само себе фабрика грез. Мало-помалу желание вкрадывается в короткие сообщения чата. Раскрепощенные алкоголем фразы и страсти выходят из-под контроля. Волшебный эликсир — сливянка моего гробовщика! Мне хватило духу поделиться с Ларой своими фантазиями! Меня озарило, и я послал ей вот что:

(.)i(.)

Она сразу поняла, что я имел в виду (по-моему, такой реализм в цифровизации сисек — большая удача). Она ответила:

Вот так“ i”!!!!! Насмешил!

Но жду с нетерпением.

Я понял, что она со мной на одной волне, и отправил ей кое-что посмелее:

А давай ты ляжешь на живот

и я тебя тихонечко)о(

Она догадалась, о чем я:

Эдак не пойдет, зайчик мой,

обойдешься пока что).(

Лара — такая умница, такая выдумщица. Идеал женщины. Скорей бы послезавтра.

22 декабря

Проснулся: голова трещит, света нет, отопление не работает, весь замерз. Парацетамол. Заряда на компьютере хватит на час, не больше, Wi-Fi не работает, телефон наполовину разрядился. Прогноз оказался верный, метель, ледяной ветер. Есть опасения, что завтра не уеду, как планировал. Судя по сообщениям радио, вся Западная Франция погружена в хаос: поезда отменены, дороги отрезаны и т. д.

Гари считает, что накрылась подстанция, которая дает ток в ближайшие деревни.

22 декабря, продолжение

Гари все-таки дал мне электричества для лампы и компьютера, кинул провод от одного из двух генераторов, которые установлены на ферме. Так что можно работать дальше. Только вот температура в «Дебрях науки» снизилась до критической отметки, для обогрева тока не хватает. Неблагодарные коты уже мигрировали к Матильде. Похоже, метель задувает прямо под дверь. Я мерзну, мерзну страшно, даже закутавшись в два одеяла. Термометр в помещении показывает пятнадцать градусов. Надо бы мне собрать пожитки и попытаться добраться в Париж уже сегодня, но при таком снегопаде, похоже, миссия невыполнима. Если электричество не наладят в течение дня, придется просить приюта у домохозяйки, иначе ждет меня переохлаждение организма как пить дать.

Вообще, что за дела! Трансформаторная подстанция, починить-то — пара пустяков.

Правда, электрикам еще надо сюда добраться.

Звонил Ларе, она в силу природного пессимизма считает, что завтра мне до Парижа не добраться. Надеюсь ее опровергнуть. Я уже почувствовал в ее голосе упрек, словно я не еду нарочно! Вот посидела бы сама в снежном завале и без отопления. По-моему, она мне не верит. Если чуть повезет, я смогу доказать ей, кто прав, и быть завтра на улице Сент-Антуан, как и планировалось, в 18.00. Нужно позвонить Максу, проверить, что он все еще готов везти меня на пикапе до станции, если передумал — бог с ним, кто-нибудь подбросит до шоссе, дальше я автостопом. Всего-то осталось двадцать четыре часа, и я на десять дней покину «Дебри науки». От этой мысли чуть-чуть теплее.

Только что узнал от Гари, что электричества не будет до завтра или даже до послезавтра. Ходят слухи (разговоры в кафе «Рыбалка», полагаю), что причина — саботаж; мне это кажется крайне маловероятным: кто пойдет ломать электротрансформатор ночью, в дикий мороз, по 15-сантиметровым сугробам? Ни у «Аль-Каиды», ни у ИГИЛ[2] нет отрядов альпийских стрелков. В такую погоду даже несгибаемые бойцы Сопротивления из фильма «Армия теней» сидели бы у печки. Да на дворе и не 1942 год.

Программа на день: расшифровка интервью Люси, затем в полдень беседа с Гари, потом в 17:00— к бритишам — соседям Макса, что (опять же) ставит вопрос о транспорте. Задело.

24 декабря

Итак, написав вышесказанное, я решил как-то двигаться, потому что ноги и руки стали коченеть. Я пошел к Гари проверить, что договоренность об опросе по-прежнему в силе, это было где-то плюс-минус в полдень. (Подспудно надеялся, что меня позовут на обед, — в «Дебрях науки» все на электричестве и все не работает.) Я еще держал палец на кнопке звонка (дурак, он же без тока не работает), как дверь распахнулась и передо мной возникла весьма удивленная Матильда (толстый бежевый пуховик и рыжие резиновые сапоги): «Я как раз за вами, вас к телефону». Я машинально полез в карман за мобильником, он работал, не было ни сообщений, ни пропущенных звонков. Матильда смотрела на меня в замешательстве: нет, звонят сюда, на наш телефон. Что же могло случиться? Что-то с Ларой, с мамой? Мне уже мерещились автокатастрофы, пожары. Никто не знал телефона Матильды, и только Бог, такой же всеведущий, как полиция или МЧС, мог меня здесь отыскать. Я пошел к телефону, сказал: «Алло», в горле почему-то першило. Матильда стояла рядом, почти вплотную. Голос на другом конце провода был мне незнаком, только имя было моим: «Давид?» Я ответил: «Да». Прокашлялся.

— Давид, это Люси.

Я опять сказал:

— Да, да, да.

— Вы меня слышите? Это Люси Моро.

— Что случилось? — спросил я. — Ничего страшного?

— Нет-нет. Я… я в Ниоре. Я тут до завтра.

Голос звучал немного устало.

— Вы не заглянете к брату и дедушке, если будет время, — буквально на пару минут? Просто предупредить, что я не вернусь. Они не подходят к телефону. А из мастерской Арно уже ушел. Извините, что звоню вам через Матильду, но у меня нет вашего номера. Мне очень неловко, но вы меня очень выручите. Вы… не дадите мне свой номер мобильного?