Чтение онлайн

Horse Rotorvator рассказывает о смерти и возрождении на фоне электронных коллажей из духовых инструментов, салютов в стиле Морриконе, размытых ближневосточных мелодий и жутковатой электроники. Это истории об окончании, о «переходе». «Все считают, что Horse Rotorvator — наш лучший альбом, — говорит Бэланс. — Возможно, это самый осознанный альбом Coil в том смысле, что мы преодолели гнев первого, наша лирика стала более пасторальной и усложненной. Я начал петь увереннее, темы стали шире. Тогда мы вернулись из Мексики под большим впечатлением от отношения мексиканцев к смерти. То, как проводились жертвоприношения, чтобы мир мог существовать дальше, повлияло на мои тексты и многое другое. В том же ключе я воспринимал смерть своих знакомых от СПИДа, потому что так с этим пыталось справиться мое сознание — верой, что благодаря их смерти мир будет жить».

Композиция «Ostia (The Death Of Pasolini)» представляет собой наполненное яркими образами размышление о жестокой гибели итальянского режиссера Пьера Паоло Пазолини: «Слышишь, как гудят кости/ Поют, словно прокол/ Он убит, чтобы мир продолжал вращаться». Эту атмосферную композицию Coil выстраивают из обработанной акустической гитары и суровых струнных, в которые вплетается стрекот кузнечиков, записанный в Мексике, в Чичен-Ице. Из всех композиций Horse Rotorvator «Ostia» кажется наиболее продуманной. «С ее помощью мы побуждали Бэланса петь снова и снова, поскольку он был разочарован своими вокальными способностями, — рассказывает Трауэр. — А потом струнная аранжировка Билли Макги оживила всю композицию. Сложно переоценить важность его вклада в окончательное звучание работы. Слизи обрабатывал выбранные фрагменты акустической гитары, создавая из них мелодическую линию, которая меняется и варьируется в течение нескольких тактов, а не просто лениво возвращается в началу уже через несколько секунд. Он работал словно скульптор, программируя произвольный разброс сотен нот, вновь сокращая и отсеивая их до тех пор, пока не рождалась форма. „The First Five Minutes After Death“ и „Dark River“ были созданы так же, и с моей точки зрения, это три самых сильных песни Coil».

Пазолини был для Coil одной из наиболее знаковых фигур. Всю жизнь его преследовали власти, Ватикан, фашисты и анархисты, однако он твердо придерживался своего видения, воплощая его в книгах и фильмах. Он умер при таинственных обстоятельствах, вероятно, убитый молодым человеком — проституткой. Дерек Джармен тоже являлся поклонником режиссера и на определенном этапе своей жизни выработал нечто вроде комплекса Пазолини. Он часто говорил о своем желании снять фильм, где кто-то врывается в его лондонскую квартиру, пытаясь его убить, и даже сыграл Пазолини в студенческом фильме The Death Of Pasolini. Джармен вновь попросил Coil написать к нему музыку, но фильм их не впечатлил, и они отказались.

В 1986 году до британской аудитории докатилась первая пост-хардкоровая волна американских гитарных групп, таких, как Swans, Big Black, Sonic Youth и The Butthole Surfers. Бэлансу и Трауэру особенно нравился гитарист The Butthole Surfers Пол Лири. «Его сценическим образом был обдолбанный придурочный торчок-скинхед, который умел все поставить с ног на голову — рассказывает Трауэр. — Самые кошмарные и извращенные неприятности превращались в счастливые, магические события. Этот замечательный придурок мог вытянуть вас из чего угодно одним выражением лица или фразой, а после вновь превратить в развалину». Влияние The Butthole Surfers заметно в «Penetralia», который Трауэр называет «отвязной» композицией с гитарным нойзом, почти затмевающим звучание драм-машины. «Я хотел, чтобы на альбоме был саксофон, и в этой композиции оказалось свободное пространство; туда подходило все, в том числе разные рычания и рев инструментов, — продолжает он. — Мы начали гораздо активнее использовать для работы студию. Бэланс добыл какую-то чудовищную запись целой толпы болтавших испанских чечеточников, которую мы обработали так, чтобы убрать из песни размытые куски и хвосты». Действительно, Horse Rotorvator имеет панкультурный оттенок, поскольку группа использовала всё, начиная от суровых маршей стран Восточного блока и заканчивая южноамериканской экзотикой и азиатской порнографией.

«Нам очень нравилось искать и находить звуки из самых разных уголков мира, — признается Трауэр. — Мы с Джимом Тирлвеллом много шутили по поводу „мирового турне Coil“. Не с тем отвратным уважением, которое этническая музыка якобы испытывает к своим истокам, но со страстью и желанием открыть двери между нашими британскими „я“ и расовой памятью, проникновением в нас других мест. Я знаю, что существует мнение об эксплуатации экзотики, но все это фигня». Действительно, в том, как Coil обыгрывали диалоги, было много юмора, К примеру, в композиции «Circles Of Mania», которой предшествует объявление в нью-йоркском секс-клубе The Adonis Lounge, намекающее на то, что будет дальше, Бэланс представляет гротескный вокал на фоне пародийной стилизации Тирлвелла. Трауэр описывает песню как момент, в который «Британия, британский певец и его мании становятся очередным представлением на мировой сцене». Довольно быстро была создана кавер-версия песни Леонарда Коэна «Who By Fire» — Марк Алмонд с первого раза наложил свои вокальные арабески на ясный вокал Бэланса. Сплав личного и библейского апокалипсиса Коэна прекрасно сочетается с настроением всего альбома. В песне есть множество мельчайших деталей, например, удвоение фразы «Кто в этом зеркале?» и искажение звучания «Кто чем-то неясным», импровизированной строки, скрывающей тот факт, что им не удалось разобрать слова, которые Коэн поет в оригинале.

Сингл «The Anal Staircase» представляет собой стремительный поток эффектов, рваных ритмов и разрозненных образов, начиная с кундалини и ритуалов инициации до анального секса. «Работать над „The Anal Staircase“ было сложно, — вспоминает Трауэр. — Она была завершена в сессию, на которой меня не было, хотя до этого ее записывали все трое. Это одна из тех вещей, что называют крепким орешком; нам потребовалась серьезная техническая работа, чтобы довести ее до конца». Как и в предыдущем треке, для которого были выбраны подозрительные записи, присланные одним голландским поклонником и настолько встревожившие звукорежиссера, что на Scatology их решено было не использовать, в «The Anal Staircase» слышатся намеренно двусмысленные фрагменты с голосами играющих детей. Этого было достаточно, чтобы привести в замешательство Джона Пила, который, как говорят, позвонил Бэлансу и Слизи убедиться, что они не используют записи «убийц с болот [The Moors Murders, двое детоубийц]… У меня, знаете ли, семья». «Slur» представляет одну из лучших вокальных партий Бэланса, повторяющийся гимн созиданию и разрушению мира, столь же лихорадочный, как и строки из Maldoror, где упоминаются психотические видения Империи научного фантаста Филипа Дика на фоне звуков бури и костяных труб. Изначально на «Slur» была басовая партия в стиле Stranglers (эта версия появилась в сборнике Coil Gold Is The Metal With The Broadest Shoulders), но на Horse Rotorvator Трауэр и Слизи решили избежать такой переклички и радикально переработали басовую часть. «Лирика Бэланса была положена на новую версию, и это оказалось его самым удачным вокальным исполнением, какое я до тех пор слышал, — вспоминает Трауэр. — Текст был очень сильным, с четким структурным воздействием, связанным с перекличками и повторами. Это одна из моих любимых песен Coil, в основном благодаря вокалу. Я добавил туда кое-какие погодные эффекты, работая больше как шумовик, нежели как музыкант».

«The Golden Section» с ее гремящими ударными и стилизацией под Морриконе является центральной вещью альбома. Здесь научный корреспондент ВВС Пол Воган рассуждает о взглядах персидского поэта-суфия Руми на смерть и преображение. «Для него это была просто работа, — рассказывает Слизи. — Пришел, прочитал, еще раз прочитал, ушел. В то время он озвучивал такие программы, как Horizon, и его голос был наполнен ученой весомостью. Сразу возникало ощущение, что то, о чем он говорит, несомненная правда. Мы считаем, что подобному типу идей и теорий следует доверять в той же степени, что и любой другой научной формуле или концепции».

В 1986 году Трауэр работал в книжном магазине научной фантастики «Запретная планета» на Денмарк-стрит. Тогда из него еще не сделали супермаркет, и читатели могли часами копаться в коробках с комиксами и беллетристикой. Трудилась в магазине команда эксцентричных и энергичных поклонников жанра. Трауэр обожал фильмы ужасов, жадно читал романы этого направления и благодаря совету писателя Рэмси Кэмпбелла открыл для себя книги Клайва Баркера. «Я начал читать книги Клайва и был потрясен, — вспоминает Трауэр. — Они оказались сплавом традиционных мотивов хоррора и отважных, провокационных сексуальных элементов, которые до сих пор либо затенялись, либо вообще игнорировались. Я инстинктивно понял, что он гей, хотя в литературе обычно не обращал внимания на этот фактор. Большое дело, можете подумать вы, но тогда это было редким явлением: хотя человек работал в рамках массовой культуры, его сексуальная идентичность давала достаточно намеков на гомосексуальную ориентацию».

Однажды Баркер заглянул в «Запретную планету» поболтать с приятелем и коллегой Трауэра Аланом Джонсом, чьи рецензии в британском журнале Starburst служили в то время единственным источником информации о малоизвестных европейских низкобюджетных фильмах ужасов. Трауэр представился большим поклонником книг Баркера, приведя ему в качестве своих любимых произведений пару наиболее откровенных гомоэротических названий вроде «Свиного кровавого блюза», рассказа о культе и жертвоприношениях в колонии для несовершеннолетних, наполненного яркими сексуальными мотивами. «Молодой, упрямый, коротко стриженый, фанат до мозга костей, я произвел на Клайва благоприятное впечатление, и мы отправились выпить, — продолжает он. — Наша дружба развивалась, поскольку мы оба очень любили жанр ужасов, и провели много вечеров за обсуждением интересующих нас тем. Помню, Клайв с удовольствием описывал мне самые пакостные сцены из гей-порнофильмов, поскольку я все еще жаждал лучше узнать тот мир. В сексуальном смысле Клайв был явно не прочь, но, несмотря на многочисленные возможности, между нами ничего не было. Мы остались друзьями, разделявшими страсть ко всему мрачному, и хотя иногда атмосфера бывала полна сексуального напряжения, Клайв с радостью общался со мной как с другом, и я никогда не использовал его интерес».

Когда Трауэр дал Баркеру послушать Scatology, его поразил скрытый эротизм «The Sewage Worker's Birthday Party» и «Cathedral In Flames». Позже он описывал Coil следующим образом: «Это единственная группа, чью музыку я выключил, потому что от нее у меня мурашки по коже». Трауэр немедленно организовал встречу, и скоро Баркер навестил Coil в Чизвике. Особенно он подружился со Слизи, разделявшим многие его интересы, так что большую часть вечера они копались в порно-коллекции Слизи. Трауэр настаивает, что интерес Баркера оказался не просто любительским. «Он пришел в полный восторг от коллекции журналов Слизи, — утверждает он. — Клайва интересовало все дикое и извращенное. Больше всего его восхитили хардкоровые журналы о пирсинге из США, вроде Piercing Fans International Quarterly. Они разглядывали снимки генитального пирсинга, который в то время был полнейшим андеграундом и не меньшей странностью, чем раздвоенные члены. Все это Клайв запомнил и создал образный ряд Восставшего из ада. Он шутил, что хотел назвать фильм Садомахозисты из могилы».

«Клайву явно нравился Стив, — говорит Бэланс. — А Стив поощрял его покровительство, был полон восторгов и эйфории, все ему показывал. Клайв стал для него кем-то вроде учителя — или, скорее, мучителя. Клайв заходил к нам пару раз и стащил все наши идеи. Мы показали ему кучу садомазохистских журналов, и он взял оттуда множество своих персонажей, таких, как Pinhead». В середине восьмидесятых пирсинг не был широко распространен и представлял собой начальные подвижки сексуальной революции в миниатюре. Фотографию члена Слизи даже напечатали в журнале Forum, где никто и никогда не видел гениталий с пирсингом.