Чтение онлайн

– Как так получилось, Лери? – Накрыл ее руку своей. Дрожит. – Расскажи мне.

Она всхлипнула, вздохнула тяжело и сдалась. Прижимаясь щекой к моему виску, заговорила тихо, сбивчиво:

– Тигар с Онкайлой опять расстались. Она как раз в Обитель уехала. И он… – Шмыгнула носом, обнимая крепче. – Он в любви мне признавался, а я ведь только его всегда и любила. Я так обрадовалась. Себя не помнила от счастья! И все было у нас хорошо. Он мне обещал, что теперь уж они точно-точно расстались. Навсегда-навсегда! И я с ним была. И рассветы, и Луны… Только злилась я, что он прятался ото всех. Я все спрашивала его, почему прячемся? А он, мол, чтобы нашему счастью никто не завидовал. И я верила…

Захныкала, полной грудью налегая мне на спину.

– А потом Онкайла вернулась, и он к ней вернулся… – Снова едва не сорвалась на рыдания, но лишь дважды шумно вдохнула. – И он ей о нас все рассказал. Я слышала! Он со мной был ей назло-о-о… И ему со мной стыдно было перед всеми… Но, но… между одноглазой и… толстухо-ой…

Лери не была толстой. Круглые бедра, полная грудь, крепкие ноги и руки. В деревнях таких любили, но Тигар не был деревенским. Ближе к Обители гильдий предпочитали высоких и худых. Желательно эльфиек. Исключением являлись только широкобедрые, фигуристые шан’ниэрдки.

– Я разозлилась. Мне так обидно стало! Он мне так сладко в уши пел, и я поверила. И потом, дура, верила! Думала, он ей врал, а не мне! Поэтому захотела ему так же больно сделать, как он мне. И я к Танмору пошла. А его дома не было. Но брат был. А Эпит страшный, но в душе добрый. – Лери то сипела, то повышала голос на гласных. И часто качала нас из стороны в сторону, неотрывно глядя на дверь. – И я с ним решила… Ну… Только он же страшный. Поэтому я выпила настойку, что их матушка делает. Много выпила. И потом Танмор пришел. А мы с Эпитом… А Танмор же всегда меня любил. Как и ты, но сильнее. Они чуть не поубивали друг друга. И Танмор свое потребовал. И я с Танмором еще…

В этот раз рыдания напомнили скулеж.

– Зачем соглашалась? – прервал я отвратительное завывание. – Могла бы просто уйти.

– Не могла-а-а… Танмор сказал, что всем расскажет. Всем-всем в Солнечной! И я не могла. Потом дальнее поле убирали, помнишь?

Припоминал. Хорошая земля находилась в нескольких километрах вниз по течению. Чернозем смешался с песком – почва получилась рыхлая и мягкая. Плодородная. Туда раз в период отправляли собирать урожай.

– Туда же многих парней послали. И кормить их надо было. Меня послали еду отнести. И Танмору захотелось там… А там низкие кусты только. Нас увидели, и я…

Под очередные рыдания выдохнул, опуская голову. Убрал волосы за уши, ощущая пальцами мокрые пряди с правой стороны. Лери, увидев руку перед носом, принялась покрывать ее поцелуями. Я отдернул руку, а Лери обняла с силой, и заговорила быстро, будто боялась, что не позволю ей договорить.

– Кейел, я не знаю, кто отец! Я ушла от них всех, когда грязная кровь из меня долго не выходила. Поняла, что чистая жизнь грязную кровь во мне уничтожила. И я… Прости меня. Я знала, что ты любишь меня. А они… Парни всегда тебя боялись! Они у костров Лунами часто говорили, что от скверного подальше держаться надо. Что если ты мстить будешь, то духи тебя не осудят. И я… – Принялась целовать меня снова: шею, щеку, голову. Перемежала поцелуи со словами: – Кейел, не гони меня, пожалуйста! Кейел, милый мой! Душа моя! Я отдаваться тебе буду. И любить тебя буду. Я полюблю тебя. Только не гони меня! Кейел, пожалуйста, давай попробуем… Давай? Ты ведь любишь меня! Всегда любил! Кейел!

В память врезалась последняя ночь, когда Лери уснула в моих объятиях. Она подстрекала убить всех. Теперь мотивы становились ясны. Я вздохнул, сжимая ее руку крепче и проговорил:

– Попробуем, Лери, попробуем.

Солнечный свет падал на стол с завтраком. К еде я был непривередлив, но именно молочные каши, как выяснилось, ненавидел больше всего. Ковыряя ложкой с краю, смотрел в окно и слушал Лери.

– И мымра эта на тебя засматриваться стала. Ты ее к себе не подпускай. Еще опоит чем, а мне потом бегай, отваживай вас друг от друга. – Поставив последнюю помытую тарелку в шкаф, она уперла руки в бока и повернулась ко мне. – Кейел! Ты слушаешь, что я тебе говорю?

Я молча кивнул, не отрывая взгляда от картинки за окном. Отец расхаживал по двору, собирая инструменты. Часть мужиков уходила на несколько недель в лес на валку сухостоя и посадку новых саженцев.

– Неужто слушаешь? – взъелась Лери. – А ну! О ком я тебя предупреждала?

– Об Онкайле, – без интереса ответил я. Снова ковырнул ложкой серо-белую жижу и решил не доедать. Взяв кружку с отваром, повторил кратко: – Она послушала Окрина о том, как я убивал деву желаний. Теперь смотрит на меня.

Лери все равно обиделась.

– Тебе плевать на меня, да? Ты в мою сторону и не смотришь.

Я вздохнул тяжело и повернул к ней голову. Она свела на переносице светлые брови и сжала губы. Цветастый сарафан спадал до самого пола, красный, широкий пояс пережимал талию, делая полную грудь более выразительной и тяжелой. Поймав мой взгляд на себе, Лери смягчилась. Шагнула ближе, поглаживая косу и проговорила:

– А тобой теперь взаправду многие восхищаются. Все никак не нарадуются, что скверна из твоей головы вышла навсегда и не возвращается. Что ты в лес ходить не боишься и нас от нечисти оберегаешь. А девки-то, девки… – Обняла за шею, продолжая ворковать довольно: – Онкайла давно мне завидует, но только теперь надумала тебя у меня увести. И новенькая переселенка тоже с тебя глаз влюбленных не сводит. Но с ней я уже переговорила за деревней. Сказала, что косы повыдираю, если удумает чего. Да и видел бы ты, как на меня за костром смотрели, когда сказала всем, что сундук девы желаний ты мне весь отдал, а там и ожерелья, и заколки, и платья такие, каких никто никогда у нас не видал! Обещала, что этой Луной в одно из них наряжусь. – Прижалась мягкой щекой к моей щеке и попросила: – Давай хоть разок со мной к костру сходишь. Вот уж никто не ожидает.

– Ты ведь знаешь, не пойду.

– Ну разок, милый.

Я покачал головой, отпивая отвар. Лери не особо расстроилась.

– Тебя никто не обижает? – поинтересовался, зная ответ наверняка.

После того, как Танмор провалялся у знахарки месяц и остался на всю жизнь хромым, никто не смел в открытую оскорблять меня и моих близких.

– Нет. – Она поцеловала в висок. – Как ты всем сказал, чтобы меня не трогали, так меня после того не трогают. Ходят все вежливые и только доброе говорят. За глаза лишь Онкайла смеет дурно обсуждать. Но ты с ней не говори! И подходить к ней не вздумай. И не верь ей, Кейел. Не верь! Она языкастая, болтать всякое любит.

– Не буду.

И дело не в том, что Онкайла – первая красавица из всех четырех молодых девушек деревни, которая вдруг заинтересовалась мной, а в том, что Лери снова загуляла. Вечерами она оставляла сына с моей матушкой, уходила к деревенскому костру и задерживалась, думая, что в это время я уже сплю и не слышу, во сколько она возвращается. От костра они с Тигаром часто отходили по одному. Долго пропадали за околицей и возвращались так же – по одному. Об этом мне рассказал наблюдательный Окрин. Думаю, если Онкайла и ищет встречи со мной, то только для того, чтобы сообщить, кто в очередной раз разлучил ее с Тигаром.