Чтение онлайн

Единственным по-настоящему достойным внимания из встреченных был шествовавший в сопровождении трёх своих личных учеников старший магистр Эрел'мур'сс. Помимо учеников могучего волшебника окружала ощутимая аура магической силы, более явная, чем все одежды и регалии. И вот его-то передвигающийся прыжками эльф приметил заранее. Этот изящный и невысокий даже по меркам лодиас илитиири, облачённый в гематитового цвета мантию, и глядящий на всех встречных с нескрываемым высокомерием и презрением, слыл одним из сильнейших иллюзионистов этой Обители. Он входил в круг девяти, совет сильнейших магистров, фактически, в связи с редким вмешательством Высшего, управляющий делами Обители, и как следствие, всего города. Он шёл чуть в стороне от пути стремительно передвигающегося эльфа, но в данном случае молодой чародей-фаэрн не мог не проявить уважение, ибо подобное небрежение сразу обращает на себя внимание и может неприятно аукнуться в будущем. И поэтому, когда он только увидел магистра, загодя изменил свой маршрут, а приблизившись достаточно, и вовсе прекратил свои безумные прыжки, пройдя положенные приличием несколько десятков шагов навстречу как обычный пешеход. Черноволосый тёмный эльф первым поприветствовал своего беловолосого собрата-магистра, приложив руку сначала к сердцу, потом чуть склонив голову и коснувшись лба самыми кончиками пальцев. Его ученики, как и следовало, поприветствовали его аналогичным образом, магистр же лишь коротко приложил ладонь к груди, молча проследовав мимо. Ученики в свою очередь сначала пропустили возобновившего неспешный шаг эльфа, и только потом принялись догонять ушедшего вперёд мага. Общество илитиири, или, если вам будет угодно, Лодиас, состоящий преимущественно из самовлюблённых и эгоцентричных, честолюбивых и крайне коварных представителей вида, за многие тысячелетия их истории, чтобы избежать насилия и бессмысленного кровопролития, которое может лишить тёмных не просто лучших или одних из лучших, а фактически лишить будущего, вынужден был выработать негласный кодекс поведения, соблюдать который было не просто прилично, но и обязательно для любого илитиири. Только жёсткая иерархия и вертикаль власти способны были удержать в узде этих затронутых тьмой эльфов от внутренних склок и разборок. Любые конфликты решались официально судом старших или дуэлью. Желающий возвыситься мог сделать это, доказав свою силу, свою способность занять место, на которое он претендует. Конечно, всё это не отменяло интриг, убийств, предательств и обмана. Однако каждый из дроу всегда помнил о том, что попавшись, вполне может быть осуждён не просто на изгнание, а на смерть. И вполне возможно, что эта смерть наступила бы от ритуального ножа, закончившись не только потерей жизни, но и души.

Остановившись и оглянувшись на краткий миг, темноволосый эльф задумчиво проводил взглядом уходящего в сторону учебной башни магистра. Его внимание в большей мере привлекла свита, не сам могущественный маг. Он прекрасно знал двоих сопровождающих из трёх. Старший ученик, уже достаточно опытный маг, будущий соискатель звания мастера, Бинзир ку'эллар Фреервс, был даже чуть старше его и находился на обучении магистра почти три десятка лет. Он уже давно перерос свой статус, но по каким-то своим причинам не торопился с получением звания. С ним у эльфа были достаточно ровные отношения, и он периодически обращался к черноволосому за помощью по специфическим вопросам. Он был почти на голову выше магистра, а его гордая осанка и весь его вид выдавал в нём десятки поколений благородных предков. Его дом считался одним из сильнейших домов че'иль, славным не только своим богатством и силой своих солдат, но и своими искусными магами. Сам же Бинзир не просто так попал на обучение магистру, ведь его дар не представлял собой что-то экстраординарное, достойное внимания настолько влиятельного и могучего мага — он был ни много ни мало третьим наследником дома. В данном случае протекция полностью оправдала себя, и сын Дома Фреервс оказался удивительно одарённым иллюзионистом.

Вторая, младшая ученица, обучающаяся менее круга, то есть десятка лет, была достаточно массивной, неразговорчивой илитиири, взятой в ученицы в исполнение какого-то стародавнего долга, о котором магистр само собой не распространялся. Вот она как раз представляла собой посредственность, и лишь усилиями магистра, его талантом учителя, получит когда-нибудь заветное звание мастера. Выше же ей вряд ли удастся прыгнуть. Звали её Релонрусс, и происходила она из дома Торирин, что в че'иль Интуул. Вроде бы как и дом достойный, но она совершила какой-то проступок… Или кто-то из её дома… В общем, Олот отказала ей в милости быть проводницей своей воли. Пришлось уповать на свои собственные магические силы. Замершему во внимании эльфу она была неинтересна.

Далее его взгляд прикипел к третьему ученику, совершенному ребёнку по меркам илитиири. Он вряд ли разменял второй десяток лет, по внешнему виду. Он был худ и невысок, на пол-головы ниже магистра, глаза отдавали бирюзой, что редкость в народе тёмных эльфов. Одет вычурно, но без излишеств. И черноволосый его ранее не встречал. Но дело не в этом — просто в столь юном возрасте стать личным учеником столь известного мага мог разве что действительно одарённый от рождения. Умом ли, силой ли — другой разговор. Важно, что он был личностью явно неординарной и заслуживал более пристального внимания в будущем.

Словно бы почуяв назойливый взгляд, молодой илитиири резко заозирался, но высокая тёмная фигура в развевающемся при каждом шаге плаще уже устремилась дальше, словно бы и не было этой задержки.

Впрочем, на полпути к покоям он всё же замедлил шаг. Временной кристалл на перекрёстке коридоров мерцал раздражающе ярким синим — до начала второй стражи оставалось немного, а к третьему дню ему следовало быть готовым. Через три дня, через жалких семьдесят два часа, решится слишком многое. Ему подумалось вдруг, что солнечная магия подождёт. Она ждала тысячелетия. Подождёт ещё. А вот то, что ждало его на третий день, — не станет.

Саргх. Слово, от которого у большинства илитиири сводило скулы — не от страха, а от благоговейного предвкушения. Испытание силы. Право доказать, что ты достоин занять место выше прежнего. Для него, Кельрака, полукровки без Дома, с ку'илинсар, который никто так и не сумел соотнести ни с одним ку'эллар, без матери и без покровителя — если не считать илхарна, наверняка преследующего собственные цели, — Саргх был не просто испытанием. Это был единственный путь наверх, единственный способ превратиться из «того черноволосого выродка» в того, кто вправе вести других. Магистр войны. Девятое кресло. Пустующее вот уже три круга после того, как предыдущий его обладатель рассыпался пеплом в неудачном эксперименте с Тенью. Три десятка лет — срок ничтожный для эльфа, но достаточный для того, чтобы вокруг кресла закрутился водоворот амбиций и интриг. И Кельрак шел не только за титулом: пока девятое место пустовало, им распоряжались те, кто видел в нём удобный инструмент. Если он хотел однажды перестать быть чужой игрушкой на цепи, у него был ровно один путь — занять это кресло самому.

Черноволосый щёлкнул пальцами — дурная привычка, от которой его безуспешно отучали, — и заставил себя ускориться. Дел, в самом деле, было непозволительно много.

Глава 2. Покои и кузни

Хронология: день -2. Позднее утро. Подготовка в Обители.

На дне пещеры, между тонких витых колонн, на которые и опирались многочисленные мостики, сновали десятки разнообразных существ — магические големы и призванные стихийные духи, но более всего — порождения Тени разных видов и форм. И каждый из них был также и охраной, в случае подобной необходимости. Были и обыкновенные смертные рабы. Риввин, сакпул-полурослики, и, конечно же, дуергары. Были и иные, более редкие расы. По выложенным гранитной плиткой дорожкам они катили и толкали тяжело гружёные тележки, тащили на себе корзины, клетки с разнообразной живностью, погоняли подопытных рабов.

Сложно объяснить, почему так сложилось, вероятно привычное высокомерное отношение Лодиас к нижестоящим сказалось. Но перемещаться там, по низу, считалось недостойным для цринтри. Вроде того, что дно пещеры лишь для низших. Как следствие, не только в обители, но и во всём Каменном лесу десятки и сотни дорожек, мостиков и переходов, с бортиками и без, широкие и узкие в ладонь, переплетались на нескольких уровнях, местами до самого потолка пещеры, или спускались на дно. Витые и винтовые лестницы, пандусы и целые дороги, подъёмники и шесты для быстрого спуска — за годы существования всё это превратилось в запутанную паутину переходов. Из редкого дерева, из мицелл, из паутины и металла, из камня и переплетённой магии — в ход шло всё. Всё же даже цринтри приходилось пользоваться своими ногами. Ведь лишь самые богатые из них могли позволить себе роскошь парящего диска, либо достаточно ёмкий для постоянного использования артефакт левитации. Ну или же могущественные маги и жрецы тёмных богов, которые не утруждали себя подобными мелочами, и взмывали вверх силой собственной магии. К последним, к своему счастью, относился и странный илитиири. А потому, вновь отметив краем глаза всё набирающую обороты суету слуг внизу, он оттолкнулся от мостика и, решив рискнуть, стремительно заскользил в сторону Дра Трезен. Раскинув руки и ноги, он, словно летучая мышь, нёсся между мостиками и уворачивался от отдельных клубов тьмы, а плащ-пивафи рваными крыльями трепетал у него за спиной.

Для входа в свои покои эльф пользовался балкончиком, игнорируя обыкновенно общий вход. Плавно снизив скорость полёта, он опустился на небольшую площадку и, сформировав образ-ключ для охранного заклинания, без задержки прошёл к себе.

Покои фаэрн, чародея-илитиири, к коим относился по праву рождения наш герой, в своём обыкновении были образчиком прибежища гедониста. Всё же привилегированная, обеспеченная каста. Долгая жизнь, разврат… Его собратья по ремеслу никогда даже и не пытались существенно ограничивать себя в удовольствиях, благо имели возможности. Сказать, что он был чужд общему менталитету, значит соврать. Просто по ряду причин долгое время ему приходилось быть скромнее, и не держать наложниц, рабов, коллекций дурманящих наркотических веществ, прочих излишеств. А потом это вошло в привычку. Но тяга к красивым вещам, свойственная всему Лодиас, конечно, передалась ему полностью.

В общей комнате, в которую и выходили балконные двери, творился, так сказать, упорядоченный хаос. Вряд ли он бы сам внятно смог описать царящую там обстановку, разве что выделялись на общем фоне стоящий по центру огромный круглый иллюзион, да парящие вокруг диванчики — его личная гордость. Всё остальное: комоды, полочки, столики, пуфики, торшеры, подвесные гобелены — всё было завалено различными мелочами. Ведь, как он искренне считал, именно мелочи придают интерьеру уют. Книги, безделушки, различные кристаллы, артефакты и заготовки под них, наборы настольных игр, карт, две флейты, на которых эльф так толком и не сподобился достойно играть — всё это создавало непередаваемый образ логова чародея. Что от него и требовалось, собственно. Внутренние же покои, куда не пускали случайных посетителей, где были личная лаборатория, спальня, заклинательный зал и прочие нужные помещения, отличались куда большим аскетизмом и значительно более тщательным подбором тех самых мелочей, которым позволялось просто валяться. Существенным отличием его логова от жилищ других илитиири был цвет. Этот странный эльф-чародей не любил контрастных чёрных, белых, алых тонов, предпочитая мягкие полутона, золотисто-песчаный и пепельно-серый. Даже более того, в спальне он позволил себе растительные орнаменты, что было необыкновенно смело в Обители. Получилось довольно уютно.

На низком столике у ложа, среди прочего сора — кристалл-записей с лекциями, обломок огнечервьей чешуи, которым он по забывчивости пользовался как закладкой, — лежал единственный предмет, который Кельрак никогда не передвигал. Маленькая, в половину ладони, фигурка птицы из какого-то лёгкого, почти невесомого сплава, который он не мог определить. Ни один кузнец в городе не мог. Ни один из магов, которым он осторожно, исподволь показывал, не узнавал ни материал, ни манеру исполнения. Птица раскинула крылья, словно в стремительном нырке, и перья были прорисованы так тонко, что казалось — тронь, и зазвенят. Он помнил её столько, сколько помнил себя. Ни Дома, ни матери, ни объяснений — только эта птица и ломаная спираль на плече, точка отсчёта его существования. Иногда он вертел фигурку в пальцах, подносил к свету, разглядывал в истинном зрении. Она не была зачарована — ни единого следа магии, что было само по себе странностью в мире, где магия пропитывала буквально всё. Просто птица. Просто память о том, чего он не помнил.