Чтение онлайн

Эльф аккуратно задвинул за собой лёгкую дверь, выточенную из грибной ножки и покрытую геометрическими орнаментами. Не больше пальца в толщину, она имела мощную магическую ауру и явно была хрупкой только на вид. Пройдя через нагромождение различных верстаков, миновав кучу сваленного как попало железного лома и отметив походя всё прирастающего синеватой металлической плотью-бронёй голема, он остановился в нескольких шагах позади мастера металлов. Вузирач стоял практически неподвижно, лишь перевитые венами искорёженные руки совершали чуть неуклюжие движения, перетекая из одного жеста-мудры в другой. Чародей не слишком хорошо разбирался в подноготной происходящего действия, примерно понимая только то, что мастер проводил дополнительную обработку жидкого металла, ведь ряд свойств зачарованному предмету можно привить только так, на самом раннем этапе. Каждый такой поддон с мифрилом имел собственную маркировку, скрупулёзно вносимую в рабочий журнал, и шёл на изготовление какой-то определённой детали, конкретной части артефакта. Например, придать металлу свойство экстра гидрофобности без дополнительных лаков и покрытий можно было только так.

— А… Это ты, Кельрак… — совершенно не прекращая своих манипуляций и даже не обернувшись, обратил внимание на своего гостя мастер. — Твой ятаган на проверочном столе, заточишь сам… И я совершенно не представляю, как ты умудрился так его поломать, но долго он тебе не прослужит теперь. Так и знай… С тебя тот шар для цепа.

— Тьма в помощь, мастер, — коротко поблагодарил-буркнул расстроенный чародей Кельрак. Он вообще-то был довольно компанейским эльфом в кругу своих близких знакомых, и никогда не отказывался даже просто в пустую поболтать, явно испытывая странный дефицит общения в не слишком дружном обществе илитиири. Но сейчас, на волне испорченного настроения, да и просто по причине бессмысленности — мастеру было не до него — он воздержался от болтовни.

Без прочих слов он прошёл в соседний, меньший, так называемый чистый зал, отгороженный паутинной шторой, где и располагался указанный стол. Повинуясь простейшему активирующему жесту, огромная друза ссун-камней под потолком вспыхнула ярким жёлто-голубым светом. Именно здесь, среди множества ещё более странных приспособлений, на столах, исчерченных рунами и магическими граммами, на этих искусных волшебных устройствах, если можно было бы так их назвать, проводилась проверка и доводка, а также порой и зачарование изготовленных предметов. Достаточно крупный стол, порядка трёх шагов в длину, увитый целой вязью переплетающихся схем и строчек на эльдарском… Последние, к слову, вносил как раз Кельрак, один из немногих илитиири, достаточно сведущих в древнем языке, калибруя артефакт по просьбе мастера. И хотя работа была внове, обычно он не занимался изготовлением точных артефактов по понятным причинам, получилось неплохо. Так вот, в центре этого стола, в фокусе, лежал небольшой, в полтора локтя меч с двойным изгибом и двухсторонней заточкой. Матово-серый клинок, простая рукоять, обвитая камнекожей, без противовеса-балансира. Он был изготовлен мастером Вузирачем полкруга назад и зачарован чародеем под себя, никому более он не подходил из-за особенностей дара, оставаясь в обычных руках неплохим, крепким и острым, но просто мечом. Если бы Кельрак подал на него сейчас поток своей грубой магической силы, то меч переменился бы на глазах, начав испускать гнилостное зеленовато-жёлтое свечение. Ятаган Гнилой Светлячок верой и правдой служил все эти годы фаэрн Кельраку, но последняя вылазка в усиление дальней стражи закончилась для клинка печально. Неизвестно откуда вылезший огнечервь, в чешуе которого и застряло глубоко засаженное лезвие, агонируя, порушил не только каменные джунгли одной из подземных пещер, разломив несколько сталактитов, штор и пару хрустальных друз, но и поломал ятаган на три крупных осколка. Мастер смог восстановить целостность клинка и даже соединил проводящие линии, спрятанные в толще металла, но это была лишь временная мера, не дающая прежней надёжности, как прекрасно понимал сам черноволосый. Не то чтобы он был великим мастером… да и просто мастером в обращении с оружием, но илитиири живут долго, маги в Лодиас очень ценны, так что традиционно для обороны в ближнем бою, для того, чтобы избежать неприятных последствий антимагии, почти все обитатели Фаэр Магтир учились владеть каким-либо оружием. Было даже разработано за тысячелетие некое подобие школы боя именно для использующих магию, в чём-то близкую подобной у высших эльфов, но всё же отличной.

Кельрак аккуратно и в чём-то даже нежно подхватил верный клинок со стола, повертел его, рассматривая со всех сторон. Действительно, клинок требовал небольшой доводки, заточки точнее. Внешне было бы и не отличить от целого, не понять скрытые дефекты, если бы он не знал, где и как искать.

Как и всё здесь, точильный артефакт представлял собой сложно зачарованное устройство. Илитиири вообще очень мало использовали в своём повседневном быту механические приспособления, полагаясь на свои чары в элементарных делах. Заточить простой нож можно было бы и простейшим заклинанием из первого круга сложности, однако для зачарованного клинка они не подходили. Сплав мифрила и адамантина обладал высокой прочностью, тугоплавкостью и сложно поддавался обработке. Конечно, чистый адамантин был ещё прочнее, но также и значительно тяжелее. Заклинанием подобный меч заострить бы не получилось.

Закрепив ятаган в специальных тисках между двумя бронзовыми пластинами, украшенными золотым тиснением в виде двух парящих сильфидов, Кельрак зачерпнул из крупного питающего кристалла на станине в центре помещения достаточное количество нейтральной энергии и влил её в артефакт. Последний окутался прозрачным, едва уловимым обычным глазом сферическим полем, а между пластин всё сильнее и сильнее начал разгоняться воздух. Пока порывы его не стали напоминать ураган в миниатюре. Затем из поддона в воздух поднялась мельчайшая алмазная пыль, включившись в бешеный танец и придав маленьким смерчикам бриллиантовый блеск. Работы тут было на несколько минут, артефакт справлялся со своей работой удивительно быстро, на глазах затачивая фиолетовую адамантиевую кромку до изумительной остроты и полируя до зеркального состояния. Кельрак мог бы попробовать активировать артефакт и своей собственной силой, но грубая магия в большинстве случаев скорее всего просто бы разрушила неподготовленные к этому силовые линии, разрушив изящное устройство.

Закончив с ятаганом и подвесив его к поясу на предназначающуюся как раз для него липкую магомагнитную пластину, эльф перешёл к столам зачарования, на одном из которых лежал чёрно-фиолетовый адамантиновый шипастый шар для будущего цепа. Оплата работой, как усмехнувшись про себя подумал Кельрак, приступая к работе. Он не совершал привычных обычным магам жестов, не читал строк заклинаний на древнем языке, не рисовал в воздухе рун и не плёл замысловатых аркан. Не мог. Просто воздел над столом руки и зачерпнул щедро из внутреннего источника своей дикой, с трудом контролируемой силы. Постоянно сдерживаемый лишь только волей чародея источник полыхнул в ответ на аккуратное касание, влив в магическое тело чародея, в его ауру и проводящие каналы куда большее количество магии, чем было необходимо. Кельрак нахмурился — его магия всегда была излишне своевольной, доставляя много неприятных минут в работе. Самое простейшее заклинание могло в его исполнении сработать как надо, могло быть едва-едва работоспособным, а могло и вспыхнуть, выжигая эфир, от бурного потока переполняющей его силы. И пусть последнее происходило всё реже с набираемым опытом, порой всё же случалось и так. Сейчас как раз чуть не произошло подобное, что могло загубить заготовку, но эльф справился. Магия забурлила в нём, его аура скачкообразно расширилась, полыхнув в истинном зрении настоящим многоцветьем хаоса в попытках принять хоть какую-то более упорядоченную форму — дикая, изначальная магия не могла долго существовать в материальном мире в своём первичном виде. Сложить заклинание из подобной энергии было крайне затруднительной задачей, и именно это делало его чародейство особенно сложным. Пускай в его могучей силе было и множество плюсов, они едва ли перевешивали главный минус — научиться контролировать подобную силу полностью не удавалось ещё никому. Обладая изумительно острым умом и прекрасной памятью, он, в отличие от большинства магов, мог держать в голове даже очень сложные заклинания из высоких кругов. Однако на то, чтобы подобрать ключик даже к простейшим из них, у него уходило намного больше времени. Особенной проблемой были точные чары, вроде телепортации, превращения и материализации, способные в его исполнении выкинуть неожиданный фортель и, например, перенести в нужное место лишь часть объекта… Что и происходило в трети случаев с подопытными животными.

В этот раз у чародея всё удалось. Сила послушно сложилась в сложную пятимерную фигуру, помимо материального мира уйдя своими частями в эфир и след тени. Подобные чары как раз и были уникальной особенностью его дара, они были прочнее, долговечнее обычных и, в целом, им было всё равно на антимагические поля — находясь своими частями в прилегающих слоях реальности, они использовали для своей функции их силу, эфир, в основном, приобретая почти перманентные свойства. Выпить силу из подобного плетения было очень непростой задачей.

Непрекращающимся волевым усилием удерживаемое в стабильном состоянии сплетение развернулось во всю ширь, а затем рывком втянулось в шар. Внешне на заготовке это не отразилось никоим образом, но Кельрак прекрасно видел, как на внутренних направляющих силовых линиях и узлах свернулось уменьшившееся заклинание. Теперь этот шар мог пробить и каменную стену, заклинание в полтора десятка раз увеличивало кинетическую энергию при столкновении. На всю работу ушло не более получаса, ещё столько же черноволосый чародей потратил на испытания в различных тестовых стендах. Удовлетворённый результатом, он, не прощаясь, направился к выходу, но на полпути замедлил шаг, остановился. Обернулся.

Вузирач по-прежнему стоял у домны, и его искорёженные руки всё так же совершали мудры над текущим металлом. Он был один в своей кузне — всегда один, — и за два круга знакомства Кельрак ни разу не видел рядом с ним ни ученика, ни подмастерья, ни даже случайного гостя. Этот молчаливый мастер был одним из немногих существ в городе, с которыми чародей чувствовал нечто похожее на доверие. Не дружбу — дружба у илитиири слово скользкое, — но рабочее тепло, привычку к чужому присутствию, ставшую за годы почти комфортной.

— Мастер, — негромко сказал Кельрак, — через пару дней я зайду насчёт нового заказа. Серьёзного. Если всё пойдёт, как задумано.

Вузирач не обернулся. Только чуть кивнул, и молочный ручеёк мифрила на мгновение дрогнул в такт его движению.

Кельрак покинул мастерскую, и тёплый — нет, прохладный, по причуде хозяина — воздух кузни сменился привычной духотой тоннеля. Он шёл по вырубленному в камне ходу, и думал о руках Вузирача. Искорёженные, обожжённые, со сросшимися пальцами — последствия давнего взрыва артефакта, о котором мастер никогда не рассказывал. Любой другой кузнец с такими руками положил бы инструменты и нашёл бы себе иное ремесло. Вузирач приспособил мудры — жесты управления магией — под свои изувеченные суставы, создал собственную систему, в которой ограничение стало методом. Кельрак понимал это лучше, чем кто-либо. Его грубая магия была такой же увечной красотой. Потому что то, что для других было бы катастрофой, он превратил в стиль. Может быть, поэтому он и возвращался к Вузирачу снова и снова — не только за оружием, но и за этим молчаливым пониманием, которое не требовало слов.

И ещё он думал о том, что если через два дня всё пойдёт не так, как задумано, он может не вернуться. Саргх — не прогулка. Претенденты на посох магистра войны уходили на испытание и не возвращались, это было в порядке вещей. Город принимал такие потери со спокойствием, граничащим с равнодушием: если ты не смог — значит, и не был достоин. Подобная жёсткость имела свою логику и свою красоту, холодную, как адамантин. Но Кельрак, при всей своей показной отстранённости, при всём культивируемом годами безразличии, ловил себя на том, что его тревожит не собственная смерть — а то, что Вузирач будет ждать его с заказом, и не дождётся. И что Бинзир, вероятно, пожмёт плечами и скажет: «Ренор всегда был слишком самонадеян.» И что Синаэ…