Чтение онлайн

— Кодр, расскажи всё по порядку, что происходило в доме твоего господина этим летом.

2.

Кровать Идоменея мягко покачивалась, словно он ещё плыл по морю на керкуре. Дождь закончился, лёгкий ветерок, проникший в комнату через приоткрытое окно, раздувал занавесь балдахина, словно парус. Но если на корабле в тихую погоду Идоменей быстро засыпал убаюканный волнами, то сейчас, несмотря на глубокую ночь и усталость, Морфей никак не хотел распахивать ему свои объятья.

Гектор из соседней комнаты слушал, как вздыхает и вертится на ложе его господин. В такие бессонные ночи спасение только в одном. Слуга поднялся со своей лежанки и бесшумно вышел из комнаты.

— Господин! — шёпот прозвучал над самым ухом.

Идоменей резко приподнялся на локте и увидел стоящую перед ним женщину с распущенными волосами, которая куталась в накидку, едва прикрывающую грудь.

— Что ты здесь…, - начал Идоменей, удивлённый наглость рабыни.

В простенке между окнами он увидел Гектора, который снял резной колпак с медного лампиона, чтобы приглушить свет. Идоменей откинулся на спину. Рабыня посчитала это приглашением и скинула с себя накидку, тут же скользнув к мужчине под одеяло. Нагая и трепещущая, она прижалась к Идоменею всем телом, и он слышал, как часто и звонко бьётся сердце в её груди.

Первый раз Идоменей проснулся на исходе ночи и недоумённо ощупал войлочное одеяло, лежавшее поверх обычного. Видимо, неугомонный Гектор, боясь, что господин озябнет под утро, укрыл его потеплее. Рядом с ним спала рабыня, её тёмные волосы водорослями разметались по подушке. Когда Идоменей проснулся второй раз, женщины рядом уже не было.

Ещё вчера мучаясь от бессонницы, Идоменей обдумал весь сегодняшний день. С юности привык планировать свои дела, как на дальнюю, так и на ближнюю перспективу. Пока раб накрывал стол к завтраку, Идоменей попросил Гектора принести письмо, доставленное из Тритейлиона. В своём послании Федра вскользь упомянула о делах поместья. В основном речь шла о сыновьях. Также она просила Идоменя как можно быстрее приехать в Тритейлион и опять же привезти с собой письма мальчиков, по которым она ужасно скучала.

— Ответ напишу позже, Гектор. Отправь в поместье самого сообразительного раба. Пусть он передаст на словах, что в городе меня задерживают дела. Письма сыновей я привезу с собой. Жду с нетерпением встречи, и госпоже желаю здоровья и всех благ.

— Слушаюсь, господин, — сказав, слуга покорно склонился. — Тут ещё одно послание для вас.

— От кого?

— От Нисифора.

— Потом, — Идоменей отмахнулся от письма управляющего. — Пошли в порт узнать, какие корабли отплывают завтра из Прекрасной Гавани и куда.

— Так, через декаду ваш корабль, господин, отправляется на зимовку в Ольвию, неужели запамятовали?

— Нет, в Ольвию не надо, куда угодно, только не туда, — загадочно проговорил Идоменей.

3.

Пирра лежала на неубранном ложе, подперев рукой голову, и наблюдала за одевавшимся мужчиной. Это был он — её сотер *, её спаситель. Она ждала его с того самого дня, как родные свезли её на рынок, где продавали рабов и скотину. Потом был дом женщины с синими, как ледышки, глазами, после него далёкий остров посреди моря.

Землевладелец с Эвбеи был стар и недолго развлекался с ней. Когда он умер, Пирра стала жить с его старшим сыном. Женившись, молодой хозяин отпустил её, дал денег, чтобы она смогла вернуться на родину.

В порту, когда Пирра искала корабль, идущий в Таврику, она познакомилась с одним навархом *, и он уговорил её плыть с ним в Милет. В городе они сняли дом и жили вместе, пока у неё не закончились деньги. Потом он уплыл и не вернулся.

Что дальше? Пирра нахмурила брови. Мужчины, много мужчин. Она уже перестала надеяться, что её кто-то спасёт, и падала всё ниже. Повезло попасть на симпосий к одному военачальнику, который заплатил щедрую цену. На эти деньги она вернулась в Таврику.

Здесь снова пиры, вечеринки, мужские тела, молодые и старые. Это возвращение ничего не изменило в её жизни, везде было одно и то же. Страсть мальчишки — Агафокла совсем не трогала её. Увидев его богатый дом, она хищно решила взять отсюда столько, сколько сможет, как те, что брали от неё всё, вычерпывая душу до самого донышка.

И вот, когда она всё глубже проваливалась в трясину пьянства и разврата, появился он — её меднокудрый спаситель. В ту ночь все перепились. Агафокл от вина ослаб настолько, что не смог взять её. Сон ли это был, явь ли? Всё плыло в сизой угарной дымке. Кто-то грубо тряхнул её за плечо, она открыла глаза и увидела перед собой рыжего верзилу. «Какой урод!», — мелькнуло в голове. Её отчего-то развеселило это воспоминание и Пирра уткнулась лицом в подушку, чтобы подавить смешок.

Мужчина склонился над ней:

— Почему ты смеёшься?

— Потому что мне хорошо, а хорошо мне оттого, что я люблю! Тебя одного люблю и никого больше любить не буду!

Он с сомнением покачал головой, и она рассердилась:

— Не веришь? Тогда уходи и не возвращайся! Но если вернёшься, то я буду знать, что ты поверил мне.

Он ушёл и прислал мальчишку, который передал, что начальник стражи поехал сопровождать обоз какого-то купца и вернётся через два дня. Два дня! Настроение Пирры сразу испортилось, а тут ещё прибежала рабыня и сообщила, что в саду её ждёт приличного вида господин.

— Зачем ты меня злишь? Зачем? — кричала Пирра на рабыню. — Ты знаешь я не принимаю никого и никогда! Слышишь? Никогда принимать не буду! И записок читать не буду! И не пойду никуда!

— Госпожа, ваш посетитель выглядит солидно и совсем похож на тех…

— Они все непохожи, а как напьются, то становятся демонами! Веришь ли, — понизив голос продолжила Пирра, — проснулась я однажды после пирушки, а вокруг вповалку все гости голые лежат, и повсюду красными пятнами то ли кровь, то ли вино. Хотела встать, а не могу, словно держит какая-то сила, гнёт к земле. Заметила рядом большой кубок, весь переливается золотом да каменьями драгоценными. Думала, напьюсь из него, и сил у меня прибавится, наклонилась я над кубком, обхватила губами край, а в кубке том не вино, а кровь…

— Человеческая? — задрожала от ужаса рабыня.

— Человеческая, но пахнет, как вино.

— И что же было дальше, госпожа?

— Хочу губы от края кубка отвести, а они как приклеенные.

— Неужели отпили?

— Нет! Он меня спас, мой меднокудрый! Выхватил кубок из рук, укрыл своим плащом и унёс из этой хазины. *

— Тот господин, что ходит к вам сейчас?

— Да, это он, мой милый! — гордо вскинула голову гетера и, понизив голос, зашептала: — Он мне потом сказал, что кубок тот из человеческого черепа сделан, и кто из него напьётся, тот навсегда вампиром станет!

— О, боги! — воскликнула служанка и, подозрительно оглядев хозяйку, осторожно спросила: — Госпожа, вы точно из того кубка не пили?

— Нет же! Нет! Я, что, похожа на вампира!

— Но тот господин, что ждёт вас в саду, тоже не похож.

— Опять ты за своё! Хорошо! Пойду! Но если он меня обидит, так и знай — получишь столько оплеух, что три дня с красными щеками ходить будешь!

Пирра предстала перед гостем, опустив взгляд, как и полагалось женщине. В ожидании, когда мужчина заговорит, все же подняла глаза и мельком осмотрела его. Взгляд зацепился за край вышитого гиматия, а на синем фоне пурпурные зубья меандра.