Чтение онлайн

Не следует ожидать бурного прогресса в мире, где материальная база выживания и социальное положение неразрывно связаны с денежным доходом от капитала или формальной работы. Нам кажется, что в нематериальных аспектах благосостояния многое связано с удовлетворением, которое человек испытывает за пределами мира оплачиваемого труда и денежной экономики.

Взгляните на расстроенного ребенка и на мать, которая подходит, чтобы успокоить его. Удовлетворение ребенка, вероятно, превосходит то удовлетворение, которое в большинстве случаев получают потребители рыночных товаров и услуг. Но для экономиста радость ребенка и успокаивающие действия матери ничего не значат. Они не проявляются в ВВП. Экономисты склонны признавать потребности или желания, только если они могут быть удовлетворены товарами или услугами, которые продаются на рынке. Наше общество обнаруживает такую же тенденцию признавать только экономически активных людей, которые зарабатывают на жизнь с помощью коммерческого удовлетворения потребностей других. Многие из этих экономически активных людей зарабатывают на жизнь, успешно превращая любую мыслимую неудовлетворенность в потребность, которая может быть удовлетворена каким бы то ни было товаром или услугой, предлагаемыми на рынке.

С изобретением современной рекламы и маркетинга потребности начали активно возбуждать и создавать. Тысячи психологов с университетским образованием зарабатывают на жизнь в рекламной отрасли и маркетинговых отделах, помогая «создавать» потребности. «Успех» экономики с точки зрения ВВП и полной занятости во многом зависит от успешной работы этих психологов и их деловых партнеров.

Поэтому не будем удивляться, что многие неудовлетворенности становятся в нашем обществе потребностями, а почти все потребности становятся предметом интенсивной рекламы со стороны тех, кто готов их удовлетворить. Эти «торговцы потребностями» извлекают прибыль, убеждая всех нас попробовать использовать материальные средства для удовлетворения нематериальных потребностей. Все это бесполезно и глупо.

Основная ошибка экономики в отношении удовлетворения жизненно важных потребностей хорошо описана Мэри Кларк (1989). Она отмечает, что экономика вполне способна сопоставить яблоки, персики и кардиостимуляторы, но не способна сравнить эти товары с материнской любовью. Пытаясь создать устойчивую цивилизацию, нам придется вновь научиться ценить все неэкономические преимущества и удовольствия (и признать, что их уничтожение часто вызывается чрезмерными поставками экономических благ).

Один из ключей к реализации нематериальных ценностей, имеющий большое положительное материальное значение, предложен в работе Рут Бенедикт (1934), где введен термин «синергизм» 40 . В сильно синергизированном обществе благо одного совпадает с благом всех. Это обеспечивают социальные учреждения. Помощь другим людям, которая вовсе не является личной жертвой, рассматривается как личная выгода. Это резко контрастирует с антропологическими воззрениями современных экономистов, корни которых уходят к работам Томаса Хоббса, рисовавшего человека жадным, эгоистичным и агрессивным. Для более подробного изучения этих проблем мы отсылаем читателя к работе Мэри Кларк «Нить Ариадны» (1989).

В формальном секторе экономики рабочие места останутся высоко привлекательными для большинства людей, способных работать. Однако благосостояние не обязательно должно быть вечным спутником того, что сегодня называется работой. Смысл этого понятия будет изменяться. В частности, конкретные выгоды, которые делают работу столь привлекательной (регулярный доход, социальное обеспечение и чувство собственной полезности), могут быть постепенно отделены от профессиональной занятости.

Несмотря на все успехи экономики услуг, объем востребованной профессиональной работы снижается в результате повышения производительности труда (Рифкин, 1995). Более того, один из главных притягательных факторов формальной работы — социальное обеспечение — может быть постепенно отделен от работы. Экологическую налоговую реформу можно построить таким образом, что социальное обеспечение будет меньше, чем сегодня, зависеть от регулярных выплат работодателей и работников (но будет зависеть от налогообложения ресурсов). Кроме того, все больше людей успешно наследуют значительные суммы денег, а побочные заработки, помощь друзей и родственные связи уменьшают зависимость человека от зарплаты. В результате люди откроют, что работа сама по себе — не такое уж удовольствие. Поэтому многие станут более разборчивыми. Они будут готовы работать неполный рабочий день. И, вероятно, они вновь откроют для себя привлекательность неформального сектора.

Как мы смеем говорить о привлекательности неформального сектора? Все современное развитие направлялось осознанным желанием преодолеть неформальный сектор. Он рассматривался как отсталый сектор, господствующий в бедной и унылой сельской экономике вчерашнего дня. В новое время экономический успех характеризовался усилением разделения труда, всеобщей профессионализацией (даже до такой степени, которую Иван Иллич (1972) называет «радикальной монополией» и при которой большинство основных видов деятельности человека не могут продолжаться без профессиональной помощи), громадными приростами в производительности труда, возрастающей потребностью в транспорте, преобладанием денег в качестве инструмента измерения меновой стоимости и оценки личного успеха. А триумф современной экономики выразился в эрозии неформального сектора, или «натурального хозяйства», как его презрительно называли.

Восхваляя этот успех, иногда забывают, что даже сейчас формальная экономика была бы полностью беспомощна, если бы не существовал неформальный сектор. Сон, еда, любовь и воспитание детей не являются второстепенными видами деятельности, без которых мы можем обойтись, — они представляют собой необходимую основу всего существования человека. Экономическая теория с поразительным упорством замалчивает этот факт (Вайцзеккер, 1994).

Как бы то ни было, продолжать движение по пути профессионализации и монетаризации представляется невозможным и нежелательным. Наверное, пришло время признать, что мы многое потеряли в результате эрозии неформального сектора.

Именно так трактуют эту проблему Орио Джиарини и Патрик Лидтке в своем докладе Римскому клубу о будущем труда. Они недвусмысленно призывают признать продуктивную ценность видов деятельности, вносящих вклад в общее богатство, даже если эти виды деятельности не входят или лишь частично входят в современные национальные статистические сводки. В докладе предсказываются очень большие вариации для отдельных людей в структуре оплачиваемой работы и, следовательно, широкий круг возможностей для неоплачиваемой работы, которая, по определению, относится к неформальному сектору.

Уютное убежище для детей во время их взросления и познания мира всегда являлось важным аспектом неформального сектора. Не только стабильная семья обеспечивает такую безопасную гавань — окружение, церковь и начальная школа тоже могут внести значительный вклад. В обществах, где преобладает неформальный сектор, тихая гавань вполне естественно сохраняется и на период взрослой жизни и без больших затруднений передается следующему поколению. Однако в обществе, где неформальный сектор приносится в жертву денежной экономике, этого, как правило, не происходит. Болезни современного общества — одиночество, беспорядки, вандализм, наркомания и связанная с этим преступность — во многом, возможно, обусловлены упадком неформального сектора.

Если люди получат шанс вернуть это убежище, одновременно участвуя в достаточной степени в денежной экономике, то, как нам кажется, все большее их число не станет упускать эту возможность.

Может быть, им просто больше понравится неэффективно производить клубничный йогурт в семье или в округе (глава 3), утеплять собственные дома (глава 1), ремонтировать мебель (глава 2) или делать для себя многое другое, связанное с революцией «фактора четыре». Определенно, они не будут смотреть на себя как на отсталых. А их дети могут вырасти в намного более благоприятной среде.

Многое в этой книге объясняет, как осторожное применение правильных экономических принципов может вернуть экономике тот смысл, который определяется греческой этимологией этого слова — «домоводство». Это не имеет ничего общего с небрежным и неправильным применением идей экономики, когда предполагают, что экономический процесс представляет собой просто разрозненный бесконечный круговой обмен ценностями между производством и потреблением, а поток физических ресурсов от истощения до загрязнения не учитывается. Эта распространенная ошибка подобна попыткам (согласно замечанию экономиста Германа Дали) понять животное только по его системе кровообращения, не замечая, что у него также есть пищеварительный тракт, который крепко связывает его с обеих сторон с окружающей средой. Именно это заблуждение часто заставляет экономических фундаменталистов рассматривать почву как грязь, живые существа как мертвые, природу как помеху, миллиарды лет опыта в конструировании как ненужный брак, а будущее как не имеющее ценности (с 10-процентной реальной учетной ставкой). Даже правильные экономические теории часто применяются неправильно.