Чтение онлайн

Так или иначе, меры по снижению финансового бремени пенсий могут стать настоятельной необходимостью. С другой стороны, экономика услуг могла бы сделать эти меры весьма привлекательными и выгодными для всей экономики. Наконец, можно предположить, что перспектива получения доступных и надежных услуг заставит многих клиентов направить значительные дополнительные средства на оплату таких услуг, вместо того, чтобы тратить их на деятельность, оказывающую мало влияния на рабочие места в стране.

Считается, что международная торговля и конкуренция нацелены на повышение экономического благосостояния людей. В то же время международная конкуренция используется во всех странах для объяснения и оправдания провалов социальной политики, ущерба окружающей среде, снижения уровня занятости и неумеренного внедрения технологий, подвергающих риску окружающую среду или здоровье человека.

Заверения экономистов и политиков, что выгоды от торговли превышают риски и издержки, находят положительный отклик у тех, кто владеет значительным капиталом. Для них свободная торговля открывает возможность дать своим деньгам работать там, где они приносят наибольшую прибыль. Тем, у кого нет денег, значительно труднее увидеть выгоды свободного движения капитала. К тому же владельцы капитала часто шантажируют их, угрожая уехать из страны.

Угроза покинуть страну высказывается также при любой попытке политиков обложить капитал налогами. В прошлом налогообложение капитала являлось одним из наиболее естественных способов наполнения общественного кошелька — при условии, что налоги поддерживались на разумном уровне. Налогообложение всегда было законным способом перераспределения. Во времена высокой безработицы налогообложение капитала представляется даже более целесообразным, поскольку налогообложение труда становится особенно проблематичным, а растущие социальные различия лишний раз свидетельствуют в пользу законности перераспределения. Однако капитал может легко избежать высоких налогов путем эмиграции. Труд не может так поступить. Разрыв между способностями труда и капитала к выгодным сделкам все увеличивается. Отражая это, уровни трудовых доходов и уровни доходов от капитала явно идут в разных направлениях, начиная с 1980-х годов, как показано на рис. 46 для одной из стран ОЭСР — Федеративной Республики Германии. В США заработки рабочих даже снижались при стремительном повышении дохода от капитала.

Рубеж 1970—1980-х годов обозначил начало сокрушительной победы философии свободного рынка в сочетании с «перестройкой» систем социального обеспечения. Вполне естественно предположить, что между обоими процессами существовала причинная связь.

Падение морали более опасно для нашей цивилизации, чем тенденция увеличения разрыва в доходах. Сейчас имеются серьезные экономисты, которые восхваляют разрушительную силу рынков, а некоторые люди этой профессии с готовностью подхватывают концепцию «созидательного разрушения» Йозефа Шумпитера. Следует отметить, что во времена, когда Шумпитер писал свои работы, разрушительная сила рынков была незначительной по сравнению с тем вредом, который они могут нанести сейчас. В «Сверхконкуренции» (1994) Ричард Д'Авени идет еще дальше Шумпитера, заявляя, что «конкуренция — это война». Для него цель конкуренции состоит не в том, чтобы быть лучше соперника, а в том, чтобы уничтожить его. В такой беспощадной философии не остается места для этики.

Некоторые ищут утешение в теоретическом предположении, что эта «война» идет между спекулятивными торговцами или обезличенными владельцами капитала, такими как пенсионные фонды, которые вовлечены в компьютеризированное движение капитала по всему земному шару. Но всегда есть люди, каким-либо образом связанные с капиталом. Проигравшие начнут возмущаться квазивоенным поведением победителей — и мы окажемся в гуще холодной войны нового вида, которую слишком легко связать с вооружениями, шантажом и прочими подобными вещами.

Размышляя о последствиях концепции «конкуренция — это война» для цивилизации, мы надеемся, что она останется лишь преходящей модой среди некоторых экстремистов в области экономики.

Совершенно неограниченные рынки, похоже, представляют очевидную опасность для социальной политики. Парадоксально, не так ли, что вслед за периодом неуклонного и существенного прогресса в создании благосостояния, облегчения доступа к мировым ресурсам и значительного разоружения после внезапного окончания холодной войны процветающие страны не могут больше «позволить себе» проведение социальной политики. Но как раз это и пытаются сейчас доказать общественности промышленность и многие экономисты. Осуждение столь вопиющего противоречия между здравым смыслом и экономической риторикой звучало рефреном во многих речах на Международном совещании на высшем уровне по социальному развитию, проходившем в Копенгагене в марте 1995 г.

В ответ на это осуждение сторонники свободного рынка стараются убедить общественность и проигравших, что свободные рынки действительно увеличивают общее благосостояние и помогают удерживать цены на ввозимые товары на значительно более низких уровнях, чем протекционистские стратегии. Более того, они заявляют, что для Америки (или Великобритании, или Германии) хорошо, если ее капитал имеет возможность свободно передвигаться по миру и приносить максимальную прибыль, и что налогообложение капитала в целом непродуктивно с точки зрения экономического роста. Но когда безработные и бедные слышат, что без конкуренции цены на фрукты, ткани и фотокамеры будут намного выше, они обычно отвечают, что были бы вполне счастливы без клубники зимой и с более дорогими фотокамерами, при условии достаточно надежной работы, а также здоровой окружающей среды.

Сэр Джеймс Голдсмит (1995), один из наиболее удачливых бизнесменов в мире свободного рынка, стал активным критиком неограниченной торговли по вышеупомянутым причинам. По его словам, примерно с 1990 г. на мировой рынок пришли около 4 миллиардов человек, согласных на зарплату в 20 раз меньшую, чем типичная зарплата в странах ОЭСР, поэтому создавать надежные рабочие места в Западной Европе и других регионах ОЭСР стало просто невозможно. Он ставит под сомнение утверждение защитников свободного рынка, что на нем товары становятся дешевле, приводя в качестве примера обувную фирму «Найк», которая перевела все свое производство из США в Азию. Это не оказало воздействия на цены, но принесло намного большую прибыль компании.

Голдсмит полагает, что потери не сменились общими выгодами, и заканчивает тем, что пропагандирует региональный протекционизм. Конечно, регионы могли бы свободно вести переговоры о том, чем они хотят обмениваться к взаимной выгоде. Книга Голдсмита многие месяцы была бестселлером номер один во Франции и произвела большое впечатление на некоторые политические круги в континентальной Европе. Однако, когда он основал в Великобритании партию референдума с антимаастрихтской платформой, многие из его бывших друзей отвернулись от него. Старомодный протекционизм и национальные экономики, кажется, просто отстают от нашего времени. Отголоски его призыва к региональному протекционизму можно услышать в США, например, в выступлениях Пэта Буханана на первичных выборах Республиканской партии в 1996 г.

В ответ на неопротекционистские настроения Всемирный банк посвятил свой Доклад о развитии за 1995 г. вопросу рабочих мест в условиях экономики свободного рынка. Банк доказывал, что доля товаров, ввозимых в страны ОЭСР из регионов с низкой зарплатой, слишком мала, чтобы изменить баланс заработной платы, и что дешевые ввозимые товары поддерживают инфляцию на низком уровне, помогая тем самым предотвратить спиральный рост заработной платы и цен в странах ОЭСР. Цинично сбивая людей с толку в условиях ухудшения позиций труда на рынке, доклад подчеркивает значимость на национальном уровне профсоюзов в ведении переговоров о повышении зарплат и надлежащем социальном обеспечении для рабочих.