Чтение онлайн

Пройдясь по мастерской, Брак наскоро покидал в тачку еще всякой мелочи, машинально стараясь не сгибать сросшийся, но все еще напоминающий о себе мизинец. С натугой загрузил лодочный компрессор, добавил пустой бочонок – отвезти на пивоварню. Местные речную воду почти не употребляли, не без оснований считая ее рассадником заразы, поэтому готовы были возить зерно через полмира, лишь бы не травиться зазря. Хотя, может была и другая причина, но Брак разбираться не стал, молчаливо приняв правила игры и прикончив уже третий за неделю бочонок. Напиток отдавал хвоей и заметно горчил, но, по сравнению с пенистой клановой мочой, был весьма хорош и стоил здесь дешевле эйра.

Чем самому таскаться с тележкой, куда проще было бы послать того же Нейгена или любого из болтающихся по Приречью бездельников, которых здесь хватало – отдыхающие артельные, промысловики, да и прочие мутные личности незнамо зачем и на что живущие в поселке. Но Брак местным по-прежнему не доверял, а плотовик еще затемно отправился в сплав, нагрузив свою лодочку припасами для лесорубов, поэтому пришлось тащиться самому, предварительно намертво запечатав дверь – ворья тут хватало. Солнце над деревьями подняться еще не успело, высыпавшая за ночь роса серебристой пленкой покрывала просыпающийся поселок, а влажная промозглость, поднимающаяся от воды, с каждым днем отступала все неохотнее. Лето подходило к концу.

Пока обходил заказчиков и менял на пивоварне пустой бочонок на полный, Брак в очередной раз поражался тому, насколько Приречье напоминает привычный клановый форт. Поначалу, еще в первый день, он буквально ошалел от необычных запахов, шума, количества людей и дерева вокруг. Грязь под ногами, местами – разбитый дощатый настил из вездесущих плакальщиц, хибары, какие-то сараи, мастерские, склады, загоны для орущих рапов и прочие строения непонятного назначения, раскиданные внутри кольца частокола в восхитительном беспорядке… И люди, толпы людей в непривычных глазу одеждах, явно местного производства – шкуры, кожи, грубая некрашеная ткань плащей и яркие пятна неизменных нарукавных повязок. Да и сами люди разительно отличались, ведь в Приречье можно было встретить кого угодно: светловолосых уроженцев Республики, смуглых канторцев, рыжих фальдийцев, темнокожих нойтов… В клане такое разнообразие можно было увидеть разве что на торге во время Большого Схода.

Потом, уже пообвыкшись, разобравшись, что где находится, и перестав шарахаться от каждого встречного лесоруба, Брак с удивлением начал замечать сходство.

Приречье удачно располагалось на внутренней стороне излучины реки, между двух пологих холмов, с которых отлично просматривался водный путь. Хотя, удача здесь явно была не при чем – место выбирали с умом. Само поселение имело форму кривоватого овала и занимало солидную площадь – не менее трехсот шагов в поперечнике. Из-за обилия древесины плакальщиц, использовавшейся при строительстве, поселок с высоты напоминал сброшенную с неба и размазанную по земле тушу освежеванного люторога, покрытую потеками запекшейся крови, что неизменно служило поводом для шуток наблюдателей на холмах, ласково называвших Приречье “Мечтой Мясника”.

В центре – “Дом Отцов”, по периметру – высокий частокол, снаружи – стоянки охотников и добытчиков. Один в один как семейный форт, разве что дерева в разы больше, стволов куда меньше, да и уехать со своего места Приречье не могло.

Свои аналоги имелись у всего, в том числе и у лагерного костра – неподалеку от пристани располагался навес, под которым за небольшую плату можно было получить миску рыбы и кружку пива, после чего употребить все это за одним из длинных деревянных столов. Здесь даже разделение по столам существовало, пусть и негласное: за одним предпочитали нажираться лесорубы, за другим – охотники, за третим – местные заправилы. Даже своя Отбивка имелась – Кальфара. Женщина куда меньших габаритов, но по манерам и характеру – один в один супруга Гарпунщика. Даже еще паскуднее, поскольку никто из предводителей охотничьих отрядов не горел желанием брать ее в жены, хотя гостеприимством с удовольствием пользовались многие.

Брак дохромал до высокой матовой цистерны заправочной станции, где, отстояв небольшую очередь под звуки пыхтящего кристаллизатора, обменял скрутку необработанных шкур на тяжелую канистру с эйром. Попутно перекинулся парой слов с новыми знакомыми, обменявшись свежими новостями и сплетнями. Слухи в Приречье расползались со скоростью степного пожара, стоило кому-то ночью особо забористо и громко пустить ветры, как едва прибывшие утром из леса добытчики дружно желали доброго здоровья и интересовались вчерашним рационом дерзкого нарушителя тишины.

Про нового механика сплетен тоже ходило немало, особенно поначалу, но к концу второй недели страсти поулеглись. До неузнаваемости измененная история чудесного спасения с цепа коварных островитян обросла смачными подробностями и разрослась с размеров короткой байки между дежурными “Привет, ты еще не сдох?” и “Провались к шаргу” до трехчасовой истории у костра, заняв почетное место в пантеоне местных преданий. Где-то между загадочной жужей Дарогана и утонувшей в верховьях горжи с грузом олова и раковин, на безуспешные поиски которой каждый год отправлялись с десяток ловцов удачи.

Свой утренний обход Брак закончил на пристани, где сменял у рыбака лодочный компрессор на драную сеть из медузьих нитей. Причем сделкой остались довольны оба: рыбак сплавил найденный в камышах мусор, получив взамен отлично отрегулированное устройство, а калека довольно потирал руки, прикидывая, за сколько можно будет сменять восстановленную сетку. Выходило много – медузий шелк в Приречье был редким гостем и работать с ним толком никто не умел. Зато установленная в правильном месте с сильным течением сеть исправно поставляла своему владельцу с десяток литров эйра в день, сполна окупая хлопоты на обслуживание и налог. Недаром вся поверхность реки у поселка пестрела разноцветными буйками, обозначавшими счастливых владельцев водных конденсаторов и права на их установку.

Заодно юный механик в очередной раз поглазел на пристань вблизи – из сарая толком ничего видно не было, он располагался в низине под западным холмом и с окнами там была беда. Суета торговцев и грузчиков Брака интересовала не сильно, а вот на прибывшую с вечера горжу, ржавую и дырявую, как память должника, он смотрел с искренним интересом. Злые языки замечали, что само слово “горжа” появилось как сокращение от банального “из говна и ржавчины”, намекая на метод производства этих речных исполинов, но Брак с такой трактовкой не соглашался. Вернее, соглашался, против истины не попрешь, но одновременно восхищался, отдавая должное изобретательности лесовиков.

Сводили горжи действительно из чего попало, но преобладал все же металл, которого в лесу хватало. Более того, его здесь было настолько много, особенно западнее, где начинались скалистые предгорья, что годовой выработки Приречья запросто бы хватило, чтобы забрать в железо все: от крыш и частокола до набережной. Вот только в поселке никому это было не надо – строить из паршивого дерева куда проще, быстрее и доступнее, а почти весь добытый металл отправлялся на продажу вверх по реке.

Сама горжа – огромный плот, топорщащийся винтами и соплами толкателей – наполовину висела в воздухе, приподнятая с кормы скрипящим от натуги краном. Под влажно блестящим днищем, поросшим зеленоватой сыпью водорослей, сверкало оранжевым, лилась ржавая вода и возился портовый механик, на скорую руку латая пробоины и восстанавливая герметичность отдельных секций. К себе во время работы он никого не подпускал, а на любопытствующего Брака смотрел драком, не без оснований подозревая в нем возможного конкурента.

Вот и сейчас, заметив поблизости нового механика, Кевнер высунулся из под днища, обтер усы от налипшей ряски и недовольно крикнул:

– Чужим нельзя, сводить мешаешь. Свали к шаргу, Хромец.

– Да ладно тебе, Кев! – весело крикнул Брак в ответ. – У тебя от сырости мозги давно проржавели и по течению уплыли. Как можно помешать там, где даже такой безмозглый гразг справляется?

– Ты на обе ноги хромать хочешь научиться? – парировал Кевнер. – Я слышал, это сводить помогает. Хочешь проверить?