Чтение онлайн

А уж чем окончится эта прогулка…

Щелк — хруст, щелк — хруст… Опять мерещится… чудится в тишине квартиры этот звук…

Надо зажать уши пальцами! А то этот треск, этот хруст старческих костей просто стоит в ушах.

Но останавливать это не должно. Ведь все продумано! И столько уже сделано…

Не сможет больше грозить господин депутат. Старик Ропп как свидетель не представляет более опасности. Нет в живых вдовы Хованского, обладательницы разоблачительных пленок. Наконец-то умерла в Мюнхене Витенгоф.

Сами пленки, правда, заполучить пока не удалось… Но если пригласить на прогулку в сторону «Гримпенской трясины» эту беспокойную Генриетту, то и пленку предъявлять будет некому.

Светлова взяла эти данные в паспортном столе. В общем, не за дорого… По обычному, существующему у паспортисток тарифу.

Увы! Внимательное изучение списка жильцов мало что прояснило.

Надо же такое! Иногда кажется, что московские дома вообще населены одними пенсионерами… А тут: не подъезд, а почти олимпийская сборная! Сплошь и рядом все жильцы — или молодые, или среднего возраста… Несколько раз попадались, впрочем, экземпляры постарше. Но это были старушки, а не старики.

Однако Светлова не собиралась на этом успокаиваться. Слишком многое, увы, не давало ей покоя… И она начала свой обход. Надо сказать, что продолжался он недолго. И закончился, едва начавшись.

…На этом этаже Анна позвонила сразу во все четыре квартиры. И терпеливо принялась ждать.

Три квартиры ответили Светловой молчанием.

Четвертая — тоже.

Она уже собиралась уходить, когда услышала этот звук…

Из-за двери, откуда-то из глубины квартиры, ясно приближались шаги. Шаркающие, волочащие по полу спадающие тапочки, стариковские шаги…

Ее явно изучали — томительно долго! — в «глазок».

— РЭУ. Открывайте! — строго приказала Светлова.

И — о, чудо! — дверь все-таки отворилась.

На пороге квартиры стоял старик. Совершенно древний. Из тех, что «песок сыплется»…

— Имя, отчество, фамилия? — не давая одуванчику опомниться, строго спросила Светлова.

— Камкаев Иван Петрович.

— Вы что же, тут не прописаны? — еще строже поинтересовалась Аня.

— Да нет. Я это… К внучке приехал из деревни, погостить, — прошамкал виновато Иван Петрович.

— Давно?

— Да уж с полгодика.

— Плохо, — строго заметила Светлова, — это очень плохо. Закон нарушаете. А вы хоть знаете, что за это штраф полагается огромный?

— Да что вы! — испугался Петрович. — А сколько?

— Много, — задумчиво и обтекаемо ответила Светлова. — Да не хочется ведь с вами так поступать… И так ведь, наверное, не густо в кармане?

— Ой, не густо! — согласился Петрович.

— Подрабатываете, наверное?

— Подрабатываю… по мере сил.

— Поручения какие-нибудь, верно, выполняете?

— Поручения? — Иван Петрович безо всякого удивления поглядел на Аню. — Есть такое дело.

— Да?

— Да. Иногда попросят меня кое-какие поручения исполнить. Бывает.

— А вы?

— Ну, так я и исполняю. Не отказываюсь. За подарочек или за денежку. Что ж худого? Я ведь не ворую.

— А что же вы делаете?

— Ну, передать что-нибудь попросят…

— Письмо, например?

— Точно… Письмо.

— А еще?

— Ну, разыграть кого-нибудь попросят. Вот тут позвонить одному человеку попросили — узнать, как идет расследование. Повозмущаться надо было… Этак, знаете, по-пенсионерски… Мол, опять громкое дело раскрыть не можете?! Ну что ж… мне нетрудно. Я ведь в юности вообще артистом мечтал стать… Способности, знаете…

— А фамилия этого «одного человека», которому звонили, случайно не Феоктистов?

— Точно! Феоктистов, — согласился, подумав, Петрович.

— Ну, а еще какие поручения были?

— А еще говорит: Петрович, выйди на лестницу где-нибудь в час дня, погляди из окна во двор. Не приехала ли машина бутылки принимать?.. Ну, я сделаю, конечно. Выгляну — и быстренько обратно. Сериал ведь в это время идет. Так я в рекламную паузу укладываюсь, чтобы ничего не пропустить. Потом позвоню, проинформирую: мол, не приехала еще машина…

— Укладываетесь, значит, в рекламную паузу?

— А то… Шмыг-шмыг, туда и обратно, даже дверь не закрываю. Гляну в окно — и домой обратно. К телевизору.

— Шмыг-шмыг, значит? Только что были — и уже нету?

«Лестничный призрак» смущенно поправил сбившиеся набок тапочки.

— А что — нельзя?

— Нет, почему же… пожалуйста. — Светлова вздохнула. — Не возбраняется… И кто же, разрешите полюбопытствовать, вам такие поручения дает?

— Э-э, нет… — понятливо блеснул глазками старик. — Никак не могу! Вот это мне строго-настрого говорить запретили.

И Петрович хрустнул от волнения пальцами.

— Остеохондроз! Отложение солей… — пояснил он, заметив, что Светлова чуть вздрогнула.

— Понятно.

«Петрович… Худой, костлявый, согнувшийся крюком, седые волосы растрепаны… Как высохшая от времени мумия. Не старик, а сущее привидение», — думала Светлова, глядя на пенсионера Камкаева. Именно такое и примерещилось ей тогда на лестнице. На этой самой лестнице и примерещилось… Ведь квартира Глинищевых этажом ниже. А в общем-то, если отрешиться от мистики: древние старики похожи на призраков уже при жизни… И похожи друг на друга. Как этот вот Петрович… И Борис Эдуардович Ропп.

Никогда еще прежде Светловой не приходилось общаться так много со старичками и старушками… Рина Васильевна, Ропп, Витенгоф, теперь вот — «шмыг-шмыг — Петрович»…

А был еще тот… Ну, тот, что появляется, согласно преданию, в углу спальни в канун рокового часа и колышется там в белесом мареве… Строго говоря, его, конечно, не было. Только казалось, что он есть.

— А какой сериал вы смотрите, Иван Петрович? — поинтересовалась напоследок Светлова.

— Да «Тропиканку»… чтоб ей! Ну не оторвешься… такой зажигательный.

В тот раз, когда примерещился старик, подумала Светлова, она уезжала от Глинищевых во втором часу дня…

Стало быть, «Тропиканка»…

Дома Светлова заглянула в программу. Эта самая зажигательная «Тропиканка» начиналась в час.

«Мне пора укладывать ребенка спать», — помнится, сказала ей тогда Алена и выпроводила за дверь.

«Во-первых, им надо с кем-то оставлять ребенка… — рассуждала сама с собой Светлова. — Кто-то остается с дочкой… А кто-то…»