Чтение онлайн

— Нужно проверить, если кажется, — кивнул кот.

— И как мы это проверим? Мы же не можем просто явиться в библиотеку, без причины. Дополнительные учебники пока не нужны.

— Придумаем что-нибудь… А вообще, Кать, думаю, что ты права насчёт кристалла памяти. Штука хоть и магическая, но на те книги, о которых я тебе рассказал, точно никак не повлияет, поэтому Феоктистова и таскает кристалл с собой совершенно спокойно… Мы с тобой молодцы! — довольным голосом заявил Трынкус. — В первый же день выяснили, что у Феоктистовой есть компромат на Бородина.

— Да, компромат есть, — осторожно начала Катя, — но вряд ли он связан с делом твоего хозяина. Ведь…

— А я уверен, что связан! — перебил кот.

— Но не может же всё быть так просто.

— Вот любят некоторые, чтобы всё было сложно! — кот сердито уставился на Соболеву. — Нужно, чтобы была куча препятствий, а вы, любители трудностей, будете героически их преодолевать, пробивая стены лбом, тогда вам кажется, что всё в порядке. А если что-то даётся слишком просто, то вы считаете, что это неправильно, это подвох, сложности вам подавай! А иногда всё бывает просто! Да, поверь мне, иногда бывает просто! И потом, Кать, не обижайся, но это не твоя история. Это история Ана, а у него последние девятнадцать лет всё было очень сложно. Поэтому теперь всё будет просто! Поняла?

— Поняла, — Катя не стала спорить, ведь если настаивать на своём, фамильяр только больше упрётся. Она решила позже осторожно, понемногу начать подготавливать кота к тому, что у них может не получиться помочь его хозяину.

— Вот и хорошо. А сейчас пошли домой, обедать пора! — сказал Трынкус.

* * *

Бородин отпустил всех помощников по домам и сейчас раздражённо ходил взад-вперёд по своему кабинету. Кто дал право этой старой дуре так с ним разговаривать? Как она смеет? Пришлось даже порталом к библиотеке перемещаться. Ректор подошёл к окну, прижался лбом к стеклу. Чёрт, тёплое! Бородин снова стал мерить шагами просторный кабинет, который сейчас казался тесной клеткой. Почему так жарко? Ректор снял пиджак, небрежно повесил его на спинку кресла, сорвал галстук — проклятая сбруя — скомкал его и отшвырнул в сторону, расстегнул две верхние пуговицы рубашки. Нужно немедленно успокоиться, на нервах ничего не решить. Бородин налил стакан воды из графина, сделал глоток. И вода тёплая, чтоб ей пусто было! Со стуком поставил стакан, вода плеснула через край, растеклась лужицей по поверхности стола. Чертыхнувшись, Бородин смахнул воду на пол, раздражённо вытер мокрую ладонь о рубашку.

Ректор сел за стол, отодвинул в сторону все документы — работа завтра, сейчас всё равно ничего в голову не полезет. Поднял массивное пресс-папье — шар на широкой подставке — и задумчиво взвесил в руке. Запустить бы этим… да хоть в стену. Нет, нельзя. Бородин прижал тяжёлым шаром бумаги и откинулся на спинку кресла. Скрипнули пружины. Ректор поморщился — пора менять мебель. Но сейчас не нужно об этом думать, сейчас вообще ни о чём не нужно думать, нужно просто успокоиться. Вдох-выдох, вдох-выдох, ещё медленнее, вдох-выдох… Но как эта старая дрянь говорила, с какой издёвкой!.. Бородин со злостью ударил кулаком по подлокотнику кресла. «Немедленно успокойся!» — мысленно приказал он сам себе.

Ректор криво усмехнулся — знала бы Феоктистова, как рисковала, он еле-еле сдержался, чтобы не врезать ей. Бородин прислонился затылком к спинке кресла и закрыл глаза. Нужно просто потерпеть один учебный год, потом они обе — и бабка, и внучка — уберутся из Университета, и можно будет навсегда забыть обо всех неприятностях. Но как нагло старая зараза себя вела!.. Всё, хватит вспоминать, нужно успокоиться.

Откуда у Феоктистовой эти записи? Где она их прячет? Или постоянно с собой носит? Девятнадцать лет назад, когда он попытался уволить Феоктистову, записи были при ней. Но нельзя же постоянно держать их при себе. Или можно? Сколько раз за прошедшие годы Бородин искал в библиотеке по ночам... Приходилось действовать осторожно, не оставляя следов, заглядывать во все укромные уголки. Все полки осмотрел, все шкафы облазал. Можно бы всё сделать быстрее с помощью заклинаний, но пользоваться магией в библиотеке Бородин не решился. Всё напрасно, ничего не нашёл. Может, записи у неё дома? Бородин знал, что муж Феоктистовой — скрипач и уже несколько лет даёт уроки на дому. Вряд ли она спрятала бы важную вещь дома, зная, что там бывает множество чужих людей. Конечно, ученики не болтаются по квартире и не шарят в вещах, но вдруг? Нет, не стала бы она так рисковать. Тогда где эти чёртовы записи?

Бородин снова ударил кулаком по подлокотнику — холера старая! И внучка не лучше. Три года вела себя тише воды, ниже травы, а в прошлом году как с цепи сорвалась. Запоздало начался переходный возраст? Если бы не Новикова, может, её бабка уже давно убралась бы из Университета. И что этой дуре приспичило здесь учиться? Выбрала бы любой немагический ВУЗ, раз уж нет нужного уровня дара, но ей понадобилось учиться именно здесь. И четыре года назад Феоктистова потребовала в обход правил Университета принять на учёбу её внучку. Правда, старая зараза пообещала отдать ему записи и уйти из Университета после того, как Антонина получит диплом. Пришлось согласиться, внести исправления в школьный аттестат Новиковой, обмануть приёмную комиссию. Всё бы ничего, уровень дара у Новиковой совсем ненамного ниже высокого, поэтому никому даже в голову не приходит, что у неё нет нужного уровня. С учёбой у неё всё в порядке, безобразное поведение можно потерпеть, хоть так и тянет отчислить нахалку ко всем чертям. Но вслед за хамскими выходками внучки посыпались новые требования со стороны бабки. Сначала старая зараза потребовала назвать Антонину лучшей студенткой Университета и позволить ей участвовать в студенческих конференциях. Опять же, это можно потерпеть — учится Новикова отлично, поэтому звание лучшей студентки вполне заслуживает. На конференциях, к счастью, не проверяют уровень дара участников, поэтому Бородин разрешил ей участвовать, если уж так хочет. В прошлом учебном году Антонина несколько раз участвовала, и надо отдать ей должное — доклады прочитала блестяще, не опозорила Университет, так что и тут всё хорошо. А теперь новое требование Феоктистовой — фамильяра её внучке подавай!

Бородин оттолкнулся от спинки кресла, снова схватил пресс-папье, размахнулся и уже был готов швырнуть его в стену. Но в последний момент удержал руку и опустил шар на бумаги. Немного посидев без движения, ректор повернулся к шкафу — там, на нижней полке, за папками со старыми документами припрятана бутылка коньяка. Бородин собрался встать, но одёрнул себя — пьянствовать из-за наглой старой дуры? Ну уж нет! «Прекрати! — снова мысленно строго сказал себе ректор. — Тебе сколько лет? А ведёшь себя как подросток. Немедленно успокойся!»

Если бы тот рыжий стервец не вырвался у него из рук на балу — сейчас у Новиковой был бы фамильяр, и бабка не доставала бы своими требованиями. Мохнатая блохастая скотина! Что ему на руках не сиделось? Новикова тогда устроила скандал, а сам Бородин так сильно растерялся, что даже не подумал о том, чтобы отдать ей какого-нибудь другого кота. Да, пришлось бы обделить кого-то из прочих претендентов на получение фамильяра, но это лучше, чем связываться с Феоктистовой. Но тогда ему это и в голову не пришло, слишком быстро и неожиданно всё произошло. Да ещё дура Соболева схватила кота, и привязка произошла к ней. Теперь придётся четыре года видеть в Университете эту наглую рыжую морду. Вот бы отчислить Соболеву!.. Бородин раздражённо дёрнул щекой — мечтать не вредно, но толку от этого никакого. Он заикнулся тогда об отчислении Соболевой, и что? Не получилось — и не за что отчислять, и родители за неё вступились, а с ними, похоже, лучше не связываться.

Ректор потёр руку — царапины, полученные от кота, уже зажили, но воспоминание было не из приятных, у рыжего паршивца очень острые когти. Зачем вообще нужны эти фамильяры, эти наглые меховые комки? По утверждению тех магов, у которых они есть, фамильяры — хорошие помощники. Может быть и так, но вполне можно обойтись и без них. Бородин никогда не любил животных и не понимал тех, кто от них без ума. Но престиж Университета — превыше всего. А если Университет обеспечивает студентов фамильярами, это повышает его место в рейтинге учебных заведений. Поэтому, когда Людмила Туманова предложила аж двенадцать фамильяров для пятикурсников, Бородин готов был чуть ли не прыгать от восторга. Ведь обычно нужно заранее подавать заявку призывательнице, а тут — пожалуйста, так запросто сразу двенадцать зверей. Знал бы, к чему это приведёт, отказался бы, и чёрт с ним, с престижем Университета.

Бородин рывком поднялся из-за стола и снова стал ходить по кабинету. На дороге попался стул для посетителей, ректор пинком отшвырнул его к стене. Потом Бородин подошёл к окну и стал смотреть на деревья парка. Придётся обращаться к Тумановой, потому что решать вопрос с фамильяром для Новиковой нужно обязательно. Иначе Феоктистова может исполнить свою угрозу и отправить записи в Магический Совет. А если они туда попадут, на всей жизни можно будет поставить жирный крест. Ректор тряхнул головой. Нет, не попадут! Не попадут!.. Лёгкий ветерок шевелил листву, это слабое движение раздражало Бородина, он зло шлёпнул ладонью по подоконнику, отвернулся от окна и уткнулся взглядом в противоположную стену.

Всё бы ничего, но Туманова… А что Туманова? Он без проблем попросит Людмилу о фамильяре для Новиковой. Бородин никогда не испытывал угрызений совести из-за того, что произошло с Андреем Тумановым девятнадцать лет назад. Не он же — Бородин — это подстроил. Туманов просто случайно оказался не там, где нужно. Несправедливо? Возможно, но ещё немного, и на месте Андрея был бы сам Бородин. Очень вовремя тогда вызвали к Кравцову, да, очень вовремя. Почему не сказал правду о том, когда именно подготовил наборы заготовок? Да потому что понял, что таким образом гарантированно уберёт Туманова из числа претендентов на должность ректора. Андрей хоть и говорил, что должность ему не нужна, но мог и передумать. Поскольку именно Туманов являлся главным кандидатом на ректорство, нужно было пользоваться неожиданной удачей и избавляться от него. А несправедливое обвинение и блокировка дара на тридцать лет… Что ж, Туманову просто не повезло. Но тут уж каждый заботится о себе.