Фамира-Кифарэд
Шрифт:
Подходит к Нимфе и берет ее за руку, та следует за ним, как очарованная.
О, последний,Чуть слышный луч от музыки! В глазаМои спустись, там приютишься в сердце,Безмолвный, безнадежный. И воследЯ не впущу ни тени.Нимфа хочет прижаться к нему, хочет что-то сказать, но Фамира отстраняет ее.
Розы… губы,Не открывайтесь больше. Мне ни слов,Ни вас самих от вас не надо… КосыПушистые… рука…СЦЕНА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
БЕЛЕСОВАТАЯ
Общее изумление. Минуту все молчат. Порыв ветра, за ним другой, третий. Из лесу летит пыль, и в ней кружатся листья, где-то скрипят ветки. В шуме ветра можно различить сначала смешанный, потом яснее не то вой, не то стон. Тем временем луна зашла за облако, и сцена остается освещенною лишь ее белесоватым отблеском. Между Силеном и Нимфою появляется тень Филаммона. На шее у него веревка. Лицо сохраняет синий оттенок и сразу без луны кажется почти черным.
Тень поворачивается к Нимфе, скалит зубы, потом поднимает руку, точно хочет ослабить на шее веревку; но рука, прозрачная, с черной половиной затекших пальцев, падает как плеть; он несколько раз повторяет этот жест, приближаясь к Нимфе — точно ищет ее помощи. Сатиры пугливо сбились в кучу. Ни музыки, ни восклицаний. Тень издает с досады воющий стон, но тише тех, которые доносились с ветром. Теперь тихо — ветра нет.
Тень Филаммона, Нимфа, Силен, хор сатиров.
Я, господа, вам помогу… то есть по всей вероятности.
Что? не понимают тебя, ночной недовесок, бескрылая птица, «хочу и не могу». Ну, говори прежде всего: кто ты такой и зачем отбился от стада. Разве это порядок?
(Оглядывается на сатиров, но никто не смеется.)
Луна на минуту выкатилась из облаков и освещает призрак. Видно, что он дрожит мелкой дрожью, а теперь, подняв руку к глазам, точно защищается от света. Всем сразу же становится ясно, что это не маскарад.
Тень отнимает руку от лица и делает знаки.
Нимфа, этот человек — удавленник, и он царь, и он твой муж… был твоим мужем.
Нимфа теперь не отрываясь смотрит и тем временем одной рукой срывает с головы хризантемы.
Тень грозит ей. Потом со стоном обводит рукой вокруг себя.
Скажи, мать, куда ты дела нашего сына, моего… моего сына?..
Ты не кормила его, а бросила, и он жил без тебя двадцать лет. И вот сегодня, шальная, ты налетела вороной и покончила с ним в один день. Преступница и злодейка! Нет тебе имени, но ты будешь наказана… да, ты будешь наказана. Собакой надо тебя сделать, похудевшей от желаний, которая на задворке светлой весенней ночью в толпе женихов не различает тех, которые когда-то оттягивали ей…
Затрудняется; ему подсказывают: «грудь».
Да, именно — ее грудь…
Знаки изумления и ужаса в хоре. Призрак наступает на Нимфу. Силен держит ее, почти лишившуюся чувств, потом он дает знак сатирам, и они, окружив мертвого, поднимают дикую музыку, пляску, но это не может длиться долго. Мало-помалу стеклянные глаза, где отражаются две беглых луны, на синем лице расхолаживают напускное веселье. Общее молчание. Никто не знает, что и о чем говорить.