Чтение онлайн

Теперь, когда Леня это понял сам и дал понять мне, он с легкость выкинул меня из своей жизни, держа за руку другую женщину.

До этого момента я и не задумывалась о том, что жила фактически на пороховой бочке. Каждую секунду могло произойти что-то, что отвернуло бы Леню от меня. Когда я приехала к нему и ждала возле подъезда, у меня не было никаких гарантий, не было обязательств. Как и покоя. Если сначала я хотела быть с ним вопреки всему, то теперь поняла, насколько это тяжело. Тяжело бояться. Каждый день просыпаться со страхом, что он позвонит и скажет, что все кончено, что он передумал и не хочет, чтобы я была рядом с ним. Теперь-то ему говорить не нужно, все предельно ясно без слов. Собирай, Надя, свои вещички и проваливай из этой квартиры как можно дальше. Домой… унизительное возвращение домой.

Удивительно, но за эти месяцы я видела Леню искренним, умиротворенным, нежным, страстным, и я любила его. Безумно, до ломки, до ужаса — все в нем притягивало меня, и я боялась, боялась, боялась! Каждую ночь перед сном мы разговаривали по телефону, а после взаимного пожелания сладких снов я думала о том, где он и с кем. Вспоминалась та журналистка, с которой Леня забавлялся в гримерке, и я понимала, что сейчас, пока я грызу науку, а Леня на гастролях, у него миллион возможностей изменять мне. Хотя после моего переезда к нему у Лени не было и намека на другую женщину. Так мне казалось. А теперь свидетельство этих измен красочно заснял оператор. Как я могла быть настолько слепой?!

Вдруг весьма кстати вспомнилось, что завтра однокурсники будут отмечать наступившие каникулы в каком-то клубе, куда звали и меня. И если ранее я отказывалась от этого предложения, предпочитая проводить свободное время либо с Леней, либо в его ожидании, то теперь захотела пойти. А потом я соберу вещи и уеду домой. Там меня ждут родители, Люба — люди, которые никогда меня не предадут. Семья не предаст… семья… я так надеялась когда-нибудь соотнести это слово к Лене, носить его фамилию и родить ему детей, а теперь по всем моим надеждам прошелся каблук какой-то Ольги Малининой. Ненавижу!

Услышала, как в другой комнате зазвонил телефон. Этот рингтон стоял на звонке от Лени — наверняка станет требовать освободить квартиру. Господи, ну за что мне это…? И едкий, полный сарказма голос Гринча со злобной усмешкой изнутри заявил, что во всем виновата я сама. Я сама приехала к Лене, после чего он гостеприимно впустил меня в свою квартиру и в свою постель, не задумываясь о том, что нельзя заставить человека любить. Вот и Леня не смог меня полюбить и предпочел малолетней фанатке взрослую яркую женщину.

Мобильник не смолкал, нахально трезвоня стандартной мелодией, пока не разрядился. Я заламывала себе руки, чтобы не ответить, или не написать смс-ку со словами прощания, но чувствовала, что не готова слышать чертовы объяснения. Пусть я услышу их позже, чем раньше.

Истерика прекратилось только под утро, когда я, сжимая плюшевую игрушку, забылась тяжелым сном.

А к вечеру, игнорируя разряженный телефон, на котором явно куча пропущенных, и даже не собираясь его включать, я начала собираться в клуб. Подходящей к этому случаю одежды у меня не было, а тягаться с Лениной актрисулькой я даже не собиралась — все равно заведомо проиграю. Поэтому выхватила из шкафа самое короткое платье, которое у меня было. Откровенный наряд теперь казался безвкусным и аляпистым. Плевать. Я иду не на подиуме светить, а забыться. Может быть, выпить, погулять, пообщаться с однокурсниками, лишь бы не зарываться как страус в той глухой и безнадежной ревности, которая разрывала меня пополам. А уж завтра я смогу спокойно собрать вещи и попрощаться с Леней. Теперь уже насовсем. Он сам не хочет со мной быть. И мой папа здесь совершенно ни при чем.

— Надя, ты круто выглядишь! — оценил мой внешний вид Юра, восторгаясь платьем. Уловила в его голосе восхищенные нотки флирта, но виду не подала. Лишь попросила официантку принести какой-нибудь алкогольный коктейль, чтобы меня унесло. Однокурсники восхитились подобной переменой во мне, ведь до этого они видели тихую, необщительную серую мышь, а теперь перед ними будто совершенно другой человек.

Весь вечер я пила, танцевала, ловила на себе раздевающие взгляды мужчин на танцполе. И очень хотела вырвать из себя эту проклятую зависимость от Лени, свою гребаную фанатскую любовь, от которой становилось только хуже.

Когда всех изрядно разнесло, Юра решился вызвать такси и проводить меня до дома. Я не могла твердо устоять на ногах, а потому с благодарностью согласилась. Меня вдруг посетила мысль, что пусть я не нравлюсь Лене, зато я нравлюсь другим парням, в частности, вот, Юре — сильному, доброму, веселому. И нет в нем никаких недоговоренностей, запретов, секретов и Бог весть чего еще, с избытком имеющегося у Лени.

Я скрывала от парня наступающие слезы, вытирала их пальцами, руками, размазывала по лицу тушь, и не заметила, как такси остановилось у знакомого подъезда, который завтра уже станет мне чужим. Юра помог мне выбраться из автомобиля и вдруг обнял меня и прижал к своему крепкому телу. Мой помутненный парами алкоголя мозг воспротивился этой близости, запротестовал, и я вытянула вперед руки, стараясь отстранить парня от себя.

— Надя, я давно хотел тебе признаться, но не было подходящего момента, — немного смутившись, заявил Юра. — Ты мне нравишься.

Слова, которые я так ждала от другого мужчины, сказал тот, который мне был совершенно безразличен. И те чувства, которые вызвал он во мне своим признанием, были не те. Все было не то.

Юру резко оторвало от меня, и я словно в замедленной съемке смотрела, как он падает. Непонятно откуда появившийся Леня пнул парня ногой в живот, да так сильно, что меня охватил дикий ужас. Я кинулась к однокурснику, пытаясь ему помочь.

— Прекрати, что ты делаешь?! — истошно закричала я, хватая Леню за плечо и пытаясь оттолкнуть от друга, но через мгновение мое лицо обожгла резкая боль от удара локтем. Мужчина отбросил меня в сторону, как плешивого котенка, продолжая яростно избивать Юру.

— В квартиру поднимайся! Быстро! — голос Лени буквально звенел от гнева. Он наносил безжалостные удары ногами в тяжелых ботинках, а потом поднял Юру, как мешок, встряхнул и нанес удар кулаком в челюсть. Парень пытался отбиваться, но был физически слабее нападавшего.

— Леня, прекрати, не надо! — визжала я, но тот продолжал безжалостно бить уже бесчувственного парня. — Пожалуйста, — почти прорыдала, оседая рядом с Юрой в сугроб.

— Вставай! — прорычал Леня, прожигая меня бешеным, незнакомым взглядом. После этого он схватил меня за руку и потащил к подъезду, не обращая внимания на мою истерику.

Меня трясло, как в лихорадке. От шока, от страха, от ужаса. Я впервые видела Леню таким агрессивным, и теперь боялась даже взглянуть на него. Господи, бедный Юра! Я пожалела, что перед уходом не зарядила мобильник и принципиально оставила его дома. Нужно срочно позвонить в скорую…

Леня силой зашвырнул меня в квартиру, приказным тоном заявив:

— Я предупреждал. Или ты думала, если я на гастролях, то ты можешь развлекаться, как тебе вздумается? Взрослую жизнь почуяла?

Я замотала головой, рыдая, захлебываясь истерикой.

— Нет…

Нет, не почуяла. Если взрослая жизнь такая жестокая, то я не хочу взрослеть. Хочу отмотать пленку назад, где самой большой проблемой был плакат с «Внедорожником», который я проспорила однокласснице и не хотела отдавать. Или незачёт по анатомии…