Чтение онлайн

Леня сжал руками край подоконника, так, что костяшки на пальцах побелели, и начал двигаться — быстро, сильно, будто никак не мог насытиться. Надя, откинувшись спиной на пластиковое стекло и ударяясь затылком в такт движениям, и кричала, надрывно, страстно, сладко, что уши закладывало от этого мелодичного восторга.

А потом взглядом уткнулся на освещаемую фонарями подъездную дорожку, где недавно стояла та легковушка с водилой-студентом, и едва сам не закричал — от съедаемой ревности, от страха, что изменит… и начисто сотрет в нем веру в людей, любовь и черт знает, во что еще.

— Я люблю тебя, — шептала Надя, потом кричала, прижимаясь спиной к холодному стеклу, пока, наконец, не задрожала и не выгнулась дугой. Любит… и Лене до ошизения хотелось в это верить.

А на репетитора он ее все-таки уговорил. Валерка сказал, что Надя — довольно посредственная студентка без особой одаренности. Она и в КВН-то этот гребанный записалась не потому, что очень уж хотела в студенческой самодеятельности участвовать, а чтобы хоть на троечку вытянуть сессию со всеми зачетами и экзаменами. Такой расклад Леню вкорне не устроил. Он пообещал Надиному отцу, что его дочь получит образование. В тот день, когда он Надю со всеми вещами к себе забирал, получил отцовское указание, которое не мог не выполнить:

— Значит так, — заявил тогда ее отец, имени которого Филатов до сих пор не запомнил. — Повлиять на дочь я никак не могу, да и на тебя тоже — как-никак, ты не сопливый юнец, а мой ровесник… Скажу честно, как на духу. Мне вот эта ситуация, которая сейчас происходит, не нравится, но, если вмешаюсь — потеряю ребенка. Своенравной Надюха выросла, упертой… Об одном прошу: пусть она учебу продолжит. Не знаю, какой будет ваша жизнь дальше, может поженитесь, — на этом слове отец Нади осекся и передернул плечами, показывая, насколько глубоко в нем лежит отрицание происходящего: — а может разойдетесь, как в море корабли, но образование нужно. Надя на медсестру учится, диплом получит — в больнице сможет работать, престижная профессия…

Леня престижной должность медсестры не считал — вон, Валик сбежал из здравоохранения, едва шанс появился — но спорить не стал. Все-таки это просьба отца, к которой нужно иметь уважение. На его месте Леня рассуждал бы именно так.

Так что пусть девочка учится. Действительно, лишним не будет. А вот о том, что касается «жениться» или «разойтись как в море корабли» — слишком рано об этом думать. Он только-только начал привыкать к тому, что теперь его ждут дома, по нем скучают и… да, и любят. Черт возьми, от этих слов веет каким-то необыкновением… чужим, незнакомым, давно забытым необыкновением.

Ты знаешь, я искал тебя долго.

Ты веришь — я без тебя даже не дышал.

Смотри же — сейчас я хожу по кромке

Океана, которого раньше никто не знал.

Прошу, будь моим личным хранителем,

Ангелом с крыльями, словно снег.

Ты стала мне Богозаменителем,

Хотя я знаю, какой это страшный грех.

Родная, прости меня глупого,

Вернись, милая, ко мне, неверному.

И во имя текста этого скудного

Мои амбиции на фоне твоих неприметные.

Прошу, будь моим личным хранителем…

Мелодия плавно ложилась под стук колес, ритмично выбивая такое странное, такое непонятное, такое… приятное: «На-дя-на-дя-на…»

— Неплохо, — услышал его бренчание Серега. — Мне нужно спросить, что происходит, или ты сам расскажешь?

Леня отложил гитару и откинулся на подушку. За окном городские постройки успел сменить левитановский пейзаж в самых лучших красках поздней осени. Надо же, еще немного — и зима. А что будет дальше…?

— Она живет у меня, — понимая, что бессмысленно прятать от друзей правду, признался Леня и вопросительно посмотрел на Краснова: — Что нужно сделать, чтобы я не возненавидел ее так же, как ты — свою жену?

Сергей выдохнул и потянулся за сигаретами. И плевать, что в купе курить нельзя. Сейчас это моральная необходимость — говорить о Тане спокойно он никогда не мог. Сделал пару затяжек, посмотрел на затянутое тяжелыми тучами небо, которое со скоростью поезда стремительно меняло свою картинку — и выдал:

— Полюбить. Если сможешь.

Леня вопрошающе посмотрел на друга и вдруг понял: сможет. Да, сможет. Надя всеми своими неприкрытыми чувствами и эмоциями нараспашку неосознанно, но умело дергала за тончайшие нити, которые были вплетены в его, Ленино, сердце, в его душу, во все, куда только эта малолетняя фанатка могла дотянуться.

Сессию я сдала сама и даже без шпаргалок — спасибо репетитору, которого мне нашел Леня. С его помощь я не только к зачетам и экзаменам подготовилась, но и к своей специальности стала относиться менее небрежно и холодно. Как-никак, в медицинский колледж меня отправили учиться родители, убеждая и меня, и самих себя, что врач звучит гордо и почетно. И пусть гордо, пусть почетно, но не мое. Совсем не мое. Эта ограниченная и в тоже время самая безграничная ответственность за чужое здоровье и тем более — жизнь, доводила меня до состояния твари дрожащей. Достоевский очень отчетливо дал мне понять, что я не хочу отдать свою судьбу на растерзание пациентов. Вот получу в этом году диплом — и сразу же на какие-нибудь курсы запишусь, так сказать, поменяю сферу деятельности. Косметолог, фотограф, даже кондитер — куда угодно, лишь бы избежать участи вечно дерганного, напуганного и мега-ответственного врача.

— Надя, ты будешь спасать человеческие жизни, — заявил Георгий Николаевич. — Ничего важнее этого нет и быть не может. Пусть врачи перестали быть уважаемыми, но они никогда не перестанут быть нужными.

— Я не на врача учусь, а на медсестру, — напомнила я, но это не имело принципиального значения.

— Вот и учись. А потом и на врача поступай, не задумываясь. В тебе есть хватка, которая хирургам присуща — знаешь какая? Когда во время операции вцепляешься в человеческую жизнь и держишь ее так сильно до тех пор, пока последний стежок не сделаешь… Упрямая ты, бойкая. Такие нужны медицине. Главное, филонить перестань. Будущие врачи должны хорошо учиться, чтобы почку с аппендиксом не перепутать!

И я училась. Я честно пыталась писать курсовую, все силы и знания вкладывала в подготовку, пропадала часами в библиотеке, но выше четверки все равно не прыгнула.

Очень стыдно было показывать свою зачетку верящему в меня репетитору и тем более рассказывать о своих результатах Лене. Чувствовала себя тем самым мальчиком с картины Решетникова «Опять двойка». Глупой и виноватой в собственной глупости.

Но вот на практике дело обстояло несколько иначе. В отличие от зубрил-ботаников, которые со своими пятерками в зачетке на деле боялись шприц в руки взять и смотрели на иголку как на адский инструмент, я безошибочно и с первого раза поставила пациенту капельницу. Вот оно — мое первое достижение, которым я внутренне была очень довольна и не преминула этим сразу же похвастаться.

— Ну, теперь я не волнуюсь за свою старость, — пошутил Леня, когда я ему с гордостью рассказала о том, что наконец-то смогла хоть в чем-то обойти однокурсников. — Будешь мне делать уколы от давления лет через пять…

Ну вот, опять тема возраста выплыла. Шутки шутками, но в каждой шутке, как говориться…

— Мне уже называть тебя дедушкой? — я решила так же сыронизировать и поняла, что поступила правильно. Леня на том конце провода усмехнулся, и я даже на расстоянии почувствовала, как он улыбается… Тех нескольких дней, которые он выкроил для меня во время гастролей, оказалось катастрофически мало, и я с нетерпением ждала новогодних праздников, которые мы, по заверениям Лени, проведем вместе. Мой любимый обещал нечто особенное, но так и не рассказал, что именно. В своем воображении я представляла, как мы проведем это время — первый наш совместный отдых пополам с романтикой. Не важно, где мы будем, но пусть там обязательно будут свечи и шампанское, чтоб красиво, как в кино…