Фантасмагория для голоса и хора
Шрифт:
– Все суета, — Романов ковырял вилкой макароны. — И это все тоже ни к чему. И мы все умрем. Если уже не.
– Юра, — Жанна поморщилась, — не трави душу. И так Вера плачет каждый день.
– Душу, — Михаил вдруг понял, что не голоден, — Если мы — души, то они — наши ангелы. Хранители.
– Да, — развил мысль Романов, — я вот, например, широкая и лысая душа, а Картерс — мелкая и черная. И что нам положено делать? Помыть Картерса? Ха!
– Может быть, это мы — хранители? — тихо спросила Людмила. — Их хранители. И это наша работа — умирать вместо ангелов?
– Ничего себе работка! — Романов, похоже, не собирался сегодня выходить из своего мрачного состояния. — Я на такую не подписывался. Чтоб каждый сам по себе — и умирать в одиночестве.
– А если… если забыть про то, что каждый сам по себе? — не сдавалась Людмила. — Сколько раз нам нужно умереть, чтобы мы поняли, что одному не выиграть битвы?
– Битвы? — изумился Романов. — Какой битвы, Людочка?
– Откуда я знаю, — Людмила сердилась. — Кто-нибудь когда-нибудь пробовал изменить рутину? Ворваться к соседу в процедурную? Уехать на поезде?
Михаил открыл было рот, чтобы ответить, но его опередил молчавший до этого Картерс:
– Я пробовал, — неожиданно сказал он. — Ничего не выходит. Возвращаешься назад, а остальные даже не помнят, что ты куда-то катался.
– Верно, — согласился Романов, — И у меня так… было.
Михаил вдруг вспомнил последнюю процедуру, толпу со знакомыми лицами и отходящий поезд.
– А что, если, — сказал он, не узнавая своего голоса, — если всем вместе сесть на этот поезд. Куда он вывезет?
Все замолчали.
– Вернемся все? — нерешительно сказал Романов.
– Некому будет помнить, — Жанна отложила вилку. — Не вернемся!
– А если… — нерешительно начал Картерс.
– Сейчас! — выкрикнула Вера.
Насыпь, обшарпанные вагоны. Запах креозота и угля. И веселый Еремей в невесть откуда взявшейся железнодорожной фуражке…
Ветер тронул щеки и запутался в волосах.
– Огоньку подбавь! — весело заорал сзади Романов, и Еремей, заговорщически подмигнув Михаилу, двинул рычаг вперед, до упора.
– Радуйтесь! — Божена стояла на ступеньках и смотрела вперед, на приближающееся жерло тоннеля. — Близок миг истины!
– Мы идем!
– вопил Картерс, высунувшись с другой стороны!
– слышите, вы!
Людмила вдруг положила ладонь на предплечье Михаила — и у того тут же улеглась нервная дрожь внутри. Васильчикову стало так легко и спокойно, словно за спиной отросли крылья, и падение сменилось свободным полетом.
Вера вцепилась в поручни и что-то неслышно шептала…
Поезд на полном ходу влетел в тоннель, темнота обняла со всех сторон, лишая зрения.
«Сейчас, — подумал Михаил, — ворота. Железо о железо».
Он все еще чувствовал пальцы Людмилы, и было не страшно. Не страшно умереть — и не страшно попасть в неизвестность.
А потом ощутил тяжесть копья в правой ладони…