Чтение онлайн

По улице шли вооруженные солдаты из патруля. Стволы автоматов целились в землю.

– Прекратить войны, – мечтательно вздохнул Нечаев, – избавиться от веков несправедливости, сделать всех действительно равными и счастливыми. Разве это плохо?

– Кажется, когда-то в нашей общей стране уже мечтали об этом, – Маркиш осторожно поставил пустую чашечку на блюдце. – Разве вы не помните, чем это кончилось? Сделать счастливыми насильно невозможно, для этого придется пролить столько крови, что будет глупо говорить о счастье. Апокалипсис – не очищение, Апокалипсис – мясорубка, в которой станут перекручивать человечество и делать из него фарш во имя Добра.

– Я думаю, до Апокалипсиса дело не дойдет, – неуверенно сказал Нечаев. – Первый раз он пришел пострадать за людей.

– Первый раз Он пришел сам, – возразил Маркиш. – А теперь мы Его позвали. Чувствуете разницу? Он пришел с братьями. Но разногласия бывают даже у богов. Особенно если они одинаковы и думают одними категориями. Что будет, если у них случатся разногласия? Самое страшное – мы ничего не можем сделать, всему человечеству остается одно – ждать и надеяться на Их милосердие. И не сердить Их по пустякам.

– И все-таки выход должен быть, – упрямо возразил Нечаев. – Должен быть какой-то выход! Может быть, следует сделать так, чтобы о них правду знал весь мир.

– Глупости, – сказал Маркиш, закуривая сигарету и наблюдая за военным патрулем, который проверял документы у молодого, но уже бородатого араба. – Неизвестно, как это воспримут Они. Они могут воспринять это как угрозу Будущему, и тогда последствия будут совсем непредсказуемы. Если Они воспримут нас как угрозу, доживем ли мы до следующего дня? А главное – будет ли толк с нашего петушиного крика? Поверят ли нам? Скорее нас примут за сумасшедших. Все настоящие пророки рано или поздно кончали плохо.

– Да и мы не особо годимся на роль пророков, – кивнул Нечаев. – Хотел бы я знать, где сейчас находится чаша. Возможно, нам бы поверили, если мы предъявили миру святой Грааль. Но она опять исчезла…

– Это не для меня, – сказал Маркиш. – Я, знаете ли, не Дон-Кихот, я простой человек и постараюсь дожить до конца спокойно, не во что не влезая. Я не боюсь Страшного суда, но меня волнует сама его возможность. И потом – вы считаете, что успели бы рассказать миру обо всем? А если это противоречит Их замыслам?

Он встал и положил деньги на столик.

– Пойдемте, – сказал он. – Здесь недалеко. Я покажу вам Стену плача.

– Пожалуй, я пока посижу, – сказал Нечаев. – Когда я сюда летел, мне казалось, что мы поймем друг друга.

– И это действительно так, мы друг друга прекрасно поняли. Но понять – еще не значит согласиться, – сказал Маркиш. – Вы знаете, как отсюда добраться до гостиницы?

– Найду, – бездумно отозвался Нечаев. – Здесь треть жителей говорит по-русски.

– Я еще позвоню, – пообещал Маркиш.

– А смысл? – поднял глаза Нечаев. – Кажется, у нас и в самом деле нет иного выхода. Ждать и надеяться – это все, что нам остается. Знаете, я даже рад, что теперь не являюсь единственным хранителем жутковатой тайны. В моем сейфе лежит десяток писем, адресованных в редакции разных газет. Я не рискую их отправлять, но возможно, их получат после моей смерти. Откровенно говоря, мы ведь сами мало чем отличаемся от Игроков. Я имею в виду человечество. Мы заигрались во всемогущество науки и нечаянно разбудили таких же, если не более, всемогущих богов. Доктор Медник пробудил силы, которые просто не следовало трогать.

Некоторое время Маркиш смотрел на него, потом безразлично взмахнул рукой.

– Прощайте, – сказал он и пошел на выход.

Некоторое время Нечаев смотрел ему вслед, потом потянулся за чашечкой. Кофе совсем остыл и потерял вкус.

– Официант, – попросил Нечаев, – еще один кофе.

Младенцам предстояло вырасти. Из Игроков им предстояло стать Создателями или Разрушителями.

«И поведу слепых дорогою, которой они не знают, неизвестными путями буду вести их; мрак сделаю светом перед ними, и кривые пути – прямыми: вот что я сделаю для них», – вспомнил Нечаев слова пророка Исайи. Последнее время он часто открывал Библию.

Возможно, младенцы поступят именно так, когда наиграются и вырастут. Возможно, с их взрослением мир и в самом деле станет лучше и счастливее. Очень хотелось в это верить.

Если не верить, то хотя бы на это надеяться.

Царицын, 6 июня 2006 года – 12 февраля 2007 года

Гроза, прошедшая над тихим и провинциальным городом Кулибинск, принесла облегчение жителям и природе. Лето стояло жаркое, даже трава от зноя была вялой, поэтому дождь – пусть и с грозой – был истинным исцелением.

Частые сполохи в ночном небе пугали кулибинцев. Кто-то даже вспомнил, как десять лет назад погиб старый Кружилин – стоял, дурачок, на берегу и в грозу рыбу ловил. Оно, конечно, в дождливую погоду клюет не в пример лучше. Но тут думать надо – гроза! В общем, грохнуло над рекой, молния ветвистая встала над берегом, и от деда Кружилина только резиновые сапоги и остались. Так и стояли новехонькие сапоги рядом с оплавленной удочкой, когда народ отважился на берег выйти. Пришлось родственникам вместо деда хоронить резиновые сапоги, костюм черный, а сбоку остатки удочки положили. Грустно, конечно, зато гроб не особо тяжелым был.

Сегодня сверкало чище, чем в ту роковую ночь. К вечеру замолкли телефоны, а поселковые улицы развезло так, что стали они похожи на реки из жидкой грязи, и пройти по ним можно было, только держась за забор.

Кулибинск находился в Нечерноземье, поэтому грязь после дождей случалась такая, что резиновые сапоги было трудно выдернуть из ожившей и вдруг задышавшей земли. Идешь, а у тебя на ногах по пуду глины. Представить себе это может лишь тот, кто весной и осенью жил в российской глубинке.

Именно в Кулибинске художник Петров-Квасов написал свою знаменитую картину «На митинге». Знаменита она была тем, что на ней вовсе не было людей, только обувь, а точнее, сапоги разных размеров, аккуратно выставленные вдоль единственной в Кулибинске асфальтовой дороги, протянувшейся от бывшего райкома партии до Дома культуры. Люди пришли на митинг, переобулись и пошли по асфальту на маленькую площадь, где стоял гипсовый Ленин и проводился первомайский митинг, а обувь осталась дожидаться владельцев. Впечатление, которое производили лишившиеся хозяев сапоги, могло разве сравниться с тем, которое производит обувь верующих мусульман на площади перед мечетью во время намаза.