Чтение онлайн

– Ни фига себе! – сказал Земляков. – Как это его угораздило?

– А я знаю? – нервно сказала из соседней комнаты Ружич. – Сказали, опыты он проводил. Вот и доэкспериментировался!

– Кто? – Земляков вернулся в первую комнату.

Понятые с любопытством смотрели на него, словно Земляков им забавный фокус обещался показать.

– Да Иванкин этот, – Милена жалобно посмотрела на него. – Вовик, давай протокол осмотра места происшествия допишем. Я и так уже людей полтора часа держу. Ты мне оттуда диктуй, а я буду записывать. А товарищи посмотрят, что ты все правильно говоришь.

– Чего там смотреть, – сказал вахтер, – насмотрелись уже. Я правильно говорю, Тамара Николаевна?

И понятая часто-часто закивала головой: по кислой физиономии ее сразу видно было, что она-то уж точно насмотрелась. Будет что соседкам рассказать! А может, еще и ночью приснится!

Директор завода Агудяев стоял в дверях, с видимым неудовольствием наблюдая все это безобразия, происходящие на вверенном ему предприятии. А когда Земляков вновь отправился в комнату, где находился покойник, гулко кашлянул и сказал:

– Я здесь, кажется, пока не нужен. Пойду к себе в кабинет, там, поди, от звонков из министерства все телефоны поплавились.

– Иван Николаевич, – сказала следователь прокуратуры. – Мне придется по этому делу техническую экспертизу проводить. Вы там подумайте, кого можно в качестве специалиста пригласить. Надо же выяснить, какого рода экспериментами тут у вас Иванкин занимался!

– Да с чего вы взяли, что это Иванкин? – с сомнением в голосе спросил Земляков. – Чистая головешка, что в профиль, что в анфас. Тут мастерской Герасимова реставрацию головы надо заказывать. Его в таком виде и мать родная не опознает.

– Да некому больше, – сказал директор. – Он на пульт централизованной охраны в шесть вечера звонил, сообщил, что открывает мастерскую и будет работать в ночную смену.

– А что, у него и в самом деле ночные смены были? – спросил Земляков.

– Откуда? – вздохнул директор. – Это он для отвода глаз говорил. Энтузиаст чертов! А я, значит, на все сквозь пальцы смотрел.

Вахтер неожиданно засмеялся. Обнаружив, что все на него смотрят, смутился, сделал рукой неопределенный жест.

– Эт я так, – сказал он. – А-анекдот вспомнил. Вст-стречаются д-двое, один с-спрашивает: ты знал Иванова? Эт которого? К-который жил напротив т-тюрьмы? А ему говорят: когда-то жил. А-а, з-знаю, теперь он живет напротив собственного дома!

– Это ты к чему, Валентин? – подозрительно поинтересовался Агудяев.

– Да т-так, ни к чему, – вахтер без видимой причины поправил на себе фуражку. – Говорю, к с-слову пришлось!

– Нет, – сказал директор в пространство комнаты. – Пора всех доморощенных диссидентов увольнять к чертовой матери. Моду взяли – над живым начальником смеяться! Так я вам пока не нужен, Милена Евгеньевна?

– Пока нет, – сказала следователь.

– Так я у себя, – директор вышел.

Слышно было, как под ногами его хрустит гравий дорожки.

– А вы чего заикаетесь? – поинтересовался Земляков у вахтера. – Это у вас с детства или как?

– С г-грозы, – сказал вахтер. – Д-десять лет наз-зад сено с дальнего луга вез. Сосед мм-мне говорит: ты з-заместо громоотвода вилы в с-сено воткни. Народная, м-мол, п-примета. Я и воткнул. П-пока ехал, гроза нач-чалась. Молния прямо в вилы и ударила. Очнулся – сено разбросано, на з-затылке ш-шишка с-сс кулак, а от в-вил один оплавок остался. С тех самых пор и з-заикаться стал, а в г-грозу из дома не выхожу.

– Техника безопасности, конечно, нарушалась, – сказала Милена Ружич. – А кто за все должен отвечать? Ведь человек погиб!

И спохватившись, скомандовала:

– Ты, Володя, диктуй, диктуй, за мной скоро машина должна прийти.

Ишь, цаца какая, машину за ней прислать обещались. От завода до прокуратуры два шага шагнуть, пусть и по бездорожью. А вот помесила бы грязь, как участковые ее месят, другими глазами на мир бы смотрела. Впрочем, к Милене Ружич наш герой испытывал определенные чувства, можно даже сказать, возвышенные, оттого и мыслей своих тут же устыдился.

Впрочем, с осмотром места происшествия управились быстро. Гадать не надо было – ставил мужик какой-то свой научный эксперимент, только в расчеты его вкралась маленькая ошибка. Так оно и бывает: надеешься на победу, а в результате слушаешь похоронный марш. Что за эксперимент ставился в лаборатории, Земляков и представить не пытался. У него в школе по физике твердая тройка всегда выходила, а это означало, что первый закон Ньютона он с грехом пополам еще мог вспомнить, а вот все остальные – не стоило и пытаться.

После звонка Землякова приехали на «уазике» деловитые ребята из ООО «Стикс», которые последнее время похоронами горожан занимались, извлекли покойника из посуды, разбив ее при этом на несколько частей, погрузили его в «уазик» с задними дверями и уехали.

– Володя, – жалобно сказала Милена. – Мне сейчас в морг ехать, там вдова этого самого Иванкина должна подойти на опознание. Ты мне не поможешь?

Земляков конечно же согласился. Ну как он мог Миленке отказать?

Вдова категорически отказывалась разглядывать труп, непрерывно рыдала, размазывая по лицу косметику. Нос ее от постоянных всхлипываний распух и совсем не украшал в обычном состоянии довольно миловидное личико. Всхлипывая, вздыхая и жалуясь на свою многотрудную и полную лишений жизнь, вдова все-таки припомнила обручальное кольцо, на котором когда-то сделала трогательную надпись, про две металлических коронки с правой стороны верхней челюсти и про сломанные пальцы на правой ноге (это он еще в детстве когда в футбол играл, хотел по мячу ударить, а получилось, что землю загреб). И кольцо, и коронки, и застарелые переломы на правой ноге оказались на месте, и можно было смело констатировать, что в результате случившегося ночью несчастья погиб именно инженер Иванкин Сергей Викторович, одна тысяча девятьсот шестидесятого года рождения, местный житель, работник завода по производству ПЭВМ.

– Двое детей! – рыдала вдова. – Вот как теперь жить? Как?

И от этих ее прямых вопросов не по себе становилось даже привыкшим ко всему работникам ООО «Стикс», которые хорошо представляли, как надо жить, только не могли сообразить, как такого уровня жизни добиться вдове, оставшейся с двумя детьми на содержании.

Прокуратура конечно же возбудила уголовное дело по вопиющим фактам нарушения правил техники безопасности на производстве, но наступил август, и Милене Ружич надо было идти в отпуск, поэтому дело она приостановила за неустановлением преступников. А что вы хотите? Ей областная прокуратура путевку выделила в дом отдыха на побережье Черного моря, и вы думаете, она вместо этого в Кулибинске разными глупостями заниматься будет? Такие путевки, особенно бесплатные, на дороге не валяются. А у Милены имелись новые джинсы, настоящие «Леви Страус» и вечерние гарнитуры ей известная в Кулибинске портниха весь год шила, да и купальник Милене из Москвы привезли такой, что смело можно ручаться: даже отчаянный женоненавистник не смог бы пройти по пляжу, не оглянувшись на стройную обладательницу такого купальника.

Владимир Земляков проводил ее до поезда Псков – Адлер, и Милена долго махала ему голубым платком из приоткрытого тамбура десятого вагона, увозившего ее на юг. Она даже всплакнула немного, но так, чтобы цвета лица не испортить и импортную косметику слезами не смыть.

Вдова Иванкина своего погибшего инженера похоронила. Хоронили его в закрытом гробе, деньги на гроб и все остальные печальные принадлежности выделил завод, он же помог с продуктами на поминки, а вот с водкой вдове помог директор коопторговского магазина Возген Гексенович Варданян. Он оказался мужчиной чутким к человеческому горю и с широкой душой, как всякий облеченный властью торговый работник и известный своим традиционным хлебосольством пусть и бывший житель гор.