Чтение онлайн

— От я ему, когда приде! — Сдвинул брови Ведун.

— А што ж потом, а не щас? — Окликнула подошедшая Меланья, — догони охальника, да воспитай важу к себе.

— Тьфу ты, — плюнул Бурей, — от всё не по её, всю жисть!

— Да ладно серчать то, старый. Нам ужо пора их слухать, а не учить.

Бурей улыбнулся старушке:

— И то верно Милушка. Но всё одно, как приде, я яго направлю на скус.

— На курс! — Поправил Вовка.

— Во-во, на курс истинный! — Поднял указательный палец к небу Ведун.

Да-а, постарел Бурей, подумалось мне, постарел. Превращается в добродушного обычного дедушку, со слезящимися глазами.

Ведун вдруг глянул на меня:

— А ты мене не торопи. — И что-то гордое, мощное сверкнуло в его красных очах. Свои знания я знаю, мне ещё истину Прокопа постичь надо, а ему мою! — и опять мои волосы встали дыбом, ибо взгляд Ведуна был как удар током.

…Вечером народ собрался у общего костра. Потом было вече не вече, совет не совет, но общий разговор обо всём и всех. Люди переживали за своих сродников, оставшихся там, за живых и за мёртвых, за тех, которые успели первыми отбиться и переплыть на расшиве на другой берег. Всем хотелось назад. Прокопий говорил о церкви, о вере, о долге и чувствовалась в его словах прощальная нотка. Старик слабел и отказывался от всякого лечения, уповая лишь на свои молитвы, за себя и всех-всех весян поимённо. Бурей очень переживал за своего друга и товарища по цеху, всячески поддерживал его, не взирая на конфликтность вероисповеданий.

Когда все разошлись Володька, сказал ведуну, что скоро приедут гости, которых он призвал.

Бурей некоторое время жамкал ус, потом выдал:

— Добре, пусть идуть. Когда и сколь?

— Послезавтра четверых встренуть надо, в Харове (Харовск), эт вверх по течению, полдня ходу от нашей веси, на махАх.

— Восем сотен с лишним лет, и пол дня. — Поправил ведун, — посля завтра говоришь? — оживился старик, — вот и ладно! Пойдеш ты, Владислав и Данила. Расшиву возьмите. Пусть бабы ваши, добро соберут какое есть ни то, мало ли дожди, аль грозы, пусть скарб в одном месте будет.

Не ведал я тогда, что схитрил старый хрыч, во благо нам сделал, но обманул.

Наступило то самое послезавтра. Ранним утром, ещё до восхода солнца мы отчалили от берега, вышли из заветного затона и направили расшиву против струй Кубены. Шли не спешно, наблюдая за лесом, за природой, прислушиваясь к звукам, прибрежной чащи, присматриваясь к живой водной глади. Часа через полтора послышался рокот мотора и из-за поворота вылетела надувная моторка. Сидевшие в лодке два рыбака с интересом проводили нас глазами и скрылись за излучиной.

— Вот бы нам такую карыту, самоходную! — Завистливо воскликнул Данила.

— Авось, когда и будет. — Отозвался Вовка.

— До Харовска добрались без приключений, Пятак отзвонил гостям о прибытии и месте нашего положения, мол мы у пляжа ближе к Сплавной улице. Час мы пеклись на солнышке. Изредка к нам подходили местные рыбаки и отдыхающие, рассматривая наше судно улыбались, смеялись, некоторые цокали языками.

Вскоре появились и гости. Один был с Москвы, один с Брянска, двое Питерцы. Знакомство было радостным и приветливым, ибо приятно было увидеть людей, с которыми долго общался на клавиатуре. Со слов прибывших товарищей, нужно было подождать ещё супружескую пару, прилетевшую аж из Красноярска. Пришлось потратить ещё пару часов. Как оказалось, все были отпускники и оставшиеся дни отпуска решили потратить по призыву Вовки. Думали, что это этно-тур, фестиваль или что-то наподобие. Прибыли, с фотиками, зачехлёнными луками, тубусами набитыми стрелами.

Пока мы махали вёслами назад, гости узнавали краткую историю наших приключений, как говориться из первых уст, и после первого часа хода глаза их были выпучены, а сами они похоже немного напуганы.

— Шо браты, порты тесны? — Засмеялся Данила, — тык вы все дома, а представьте каково нам было, када мы оказались не знамо где, да ишшо и не знамо, как!

— Мужики, вы шутите? — Переспросил брянский гость.

— Александр э-э-э, как тя по батюшке? — Спросил Вовка.

— Плетнёв Александр Николаевич, но давайте на «ты» …

— Я с интересом впёрся взглядом в Николаича.

— Что? — спросил Александр.

— Слушай, а у тебя прапрадеда из плена никто не спасал, лет так восемьсот назад? — Улыбнулся я.

— Ну не восемь сот, а лет триста было дело. Бабушка матери рассказывала, что дед с бабкой были в плен угнаны в степи, да отбили их.

Я оживился:

— А случайно не так? — И поведал всем краткую историю, спасения Даниловой жены и освобождения полона.

— Именно так, и что? Тык тогда, наверное, всех так спасали. Прискакали, порубали, ускакали.

— Хм, — не сдержался я, — а деда не Елизаром величали?

— Елизаром. — Осёкся Александр.

— А случайно не Елизаром Егоровичем Плетнёвым?

— Именно! Откуда знаешь?

— Тык тот пахарь, который с лука полОву поливал, и есть твой пра-пра-прапрадед! Именно тогда мы с ним и познакомились, а вот он, — кивнул я на Даньшу, — и есть тот лихач.

— Ребята, вы психи? — Спросила жена сибиряка.

— Не, просто мы заигрались. — Грустно ответил Вовка. — Ладно придём к становищу сами послушаете говор, язык, посмотрите, а потом скажите, что думаете.

Дальше шли молча, изредка отвечая на обыденные вопросы.

…Вот последний поворот реки, последняя излучина, скоро заветный скрытый затон… Легко идёт расшива по течению, ходко, ещё и ветерок помогает. Гости смотрят вперёд, разгибая спины, смотрим назад…

— О! — Воскликнул кто-то из новых друзей, — парусники!

Мы, втроём, обернулись.

Наши лодии, метрах в трёхстах уходили вниз по течению.

— Не понял. — Пробубнил Вовка.

Раздался глухой хлопок, и первая лодочка испарилась, потом вторая…

— Не-ет! — Закричал Данила, — на вёсла!

Мы нажали. Гости, не понимая происходящее, наблюдали за исчезающими корабликами. Расшива понеслась вдогонку за парусниками, к временному окну.

— Стойте, стой! — Срывая голос гаркнул Вовка, — с нами же люди.

Вёсла упали на воду и челнок, подчинившись Кубене, медленно поплыл к затону.

Я смотрел на пустую реку и горечь подступала к горлу:

— Да скоко ж можно, то, А?

Расшива ткнулась в берег. Гости молчали, ошарашенные увиденным и их можно понять, ибо не каждый день они видят исчезающие во времени корабли.

— Господи Боже наш, помилуй нас грешных, помоги вернуть сродников… — молился Данила, осеняя себя крестом.

— И он тебя услышал! — Раздался голос Янгура.

Он выехал из-за кустов на своей лошадке, грызя дикое яблочко и криво морщась от его кислоты:

— Твой лицо кислее этот яблоко. — Судорожно сощурил глаз степняк и криво усмехнулся.

— Янша! — Радостно крикнул Данила…

…Потом Ян передал нам письмо от Бурея, корректированное Толиком. В нём он просил нас не гневаться на его решение, но он вынужден воспользоваться моментом и увести весян назад, в прошлое, ибо там их место. Время сильно растревожено частыми перемещениями в нём отрицательных эмоций, а это перемешивает информацию эфиров времён, что до добра не доводит. Могут начаться междоусобные войны, ибо идеи одного времени, попадают в другое, да не в те умы и не на том уровне. Надо дать времечку время успокоиться.