Чтение онлайн

— Владислав? — Спросил молодой человек.

— О как! — Ответил я, хлопнув себя по ляжкам не скрывая радости, — и Любимычи тут! Неразлучные парочки…

По двору прошлось какое-то движение, каких-то сил и эмоций. Я обнимал подростков, ворошил им волосы, хлопал по спинам, расспрашивал их о весянах, о своей семье. Они коротко отвечали, что мол все тут, не далеко, в лесу, день ходу. Я лохматил их волосы, хвалил за смелость и тут же смеясь укорял что они так просто попались Владимиру. Они смеялись и обвиняли во всём дворовую лампочку, мол загляделись на чудо сие, и ждали пока погаснет, а оно не гаснет, «светило тягомотное», потом хотели потрогать и затушить насильно, но Лю их учуяла…

…Моему счастью не было предела, казалось, что среди ночи воспылало солнце — так светло у меня было на душе.

Владимир, хоть и понял, что боятся нечего, немного нервничал. Его что-то тревожило, но он не задавал вопросов.

…Потом хозяин пригласил всех в дом. Парни исчезли на минуту в утренних сумерках и явились в полном вооружении, неся луки, тулы, копья… вот только доспеха ни у кого не было.

Поняв выражение моих поднятых бровей, Ефимша по-взрослому ответил:

— Тык не в сечу шли, но в догляд, а по лесам без сброи сподручнее, бо телеса не тянет.

Я понимающе кивнул:

— И то верно, Ефим Кириллыч, верно вы собрались.

В комнате подростки опять уставились на лампочку, потом попривыкнув к сему диву огляделись и осторожно уселись на подставленные табурет, стул и лавочку, не выпуская оружия из рук.

За столом парней угостили лёгким завтраком, потом я завалил их вопросами, и они на перебой отвечали.

Решив, что наш гостеприимный хозяин всё равно ничего не поймёт, я осмелел, и повёл более откровенную беседу. Анатолий молча слушал и казалось, очень переживал об услышанном, а Владимир застыл в одной позе и лишь хлопал глазами.

Пусть хлопает, думалось мне, мы уйдём, а ему всё равно никто не поверит.

Я коротко пересказал события, которые произошли со мной. Пацаны оживились и поведали как их корабли утром оказались на другой Кубене, как видели самоходный челнок, который с рёвом вёз по реке человека, как бурей вразумлял люд не чему не удивляться, слушаться Володимира, его и отца Прокопия, как все, кто способные роют землянки, собирают лес, валят дерева, охотятся, готовятся к зиме. Володимир скачет за всеми, лечит раны, и всё переживает что придёт какой-то большой лесник и большой «егорь» (егерь-догадался я), и начнут качать «праву». Как христиане просили бога помиловать их и отвести этих «правокачей» от оставшихся в живых весян, а язычники призывали лешего не пускать ни того ни другого в лес. Потом рассказали о Светле и моих дочках, и я почувствовал, как заколотилось, потом сжалось сердце. Как же я соскучился по ним…

Всё это время Толик с интересом слушал рассказ парней, а Владимир ошарашено взирал на всё происходящее и видимо не понимал всего сказанного, язык то ещё тот — древний, а уж понять происходящее было и мне трудно…

Так мы проболтали до светлого утра.

…Утром, не дождавшись просыхания росы, мы собрались в путь. Сборы были коротки и не прихотливы. Владимир с неверием наблюдал за вооружением молодых древнерусских охотников в камуфляже, потом подошёл ко мне и спросил:

— Послушай Владислав, если я правильно понял, вы все пришли из прошлого, или играете в реконструкции, или у меня помешательство?

Я заглянул ему в глаза, как когда-то на меня глядел Пятак:

(Владимир отшатнулся)

— Да, они прошли сквозь восемьсот лет…

Хозяин дома и единственный житель умершей деревеньки Плясово, выпучил глаза. На его лбу выступил пот.

— За дурака меня ставить не надо!

— Я и не смею. — Отвернулся я.

…Я шел последним, а за мной брёл по заросшей тропинке приютивший нас абориген.

— А ты от куда? — Неожиданно спросил Владимир, как-то дико глядя мне в глаза.

— А ты поверишь?

— Не знаю.

— Я тутошний, в смысле современный. — Улыбнулся я, — там гостил и вернулся домой.

— Этого не может быть, не верю!

— Тык я и не настаиваю, и не собираюсь что-то доказывать. — Пожал плечами я, — ты спросил я ответил.

— А они?

— Пацаны да, они оттель, а Толян тож здешний, сосед мой.

— Как же так?

— Не уж то веришь?

— Нет! — Некнул Владимир.

— Ну как хош! — Усмехнулся я снова.

— Да я с трудом разобрался в вашем старославянском, как тут не поверить…Кажется, что я схожу с ума… Не, не верю… А, может и верю. Ох плохо мне.

— Не бери в голову Володь.

— Так что, пресветлый гостеприимец, — лестно обратился к Владимиру Никеша, услышав наш разговор, — я, моит, твоим прадедом мозю бытии, а коли так, ты мне внучком придется моиш, — ощерил в усмешке зубы лихой подросток.

Владимир открыл рот, пытаясь понять сказанное. Пацаны гыкнули смехом.

— Что? — Переспросил наш хозяин.

Я виновато поднял брови:

— Никифор свет Кириллыч, бает что он может дедом тебе приходится, а ты соответственно ему правнуком. Охотники и разведчики они знатные, а вот важу к старшим иногда перебдевают.

Подростки затихли, засмущались.

— Понятно. Принимается! — пробормотал Владимир, — лучше перебдеть, чем недобдеть, можт он и прав.

Не забывайте меня, заходите в гости, а может и рядом живите.

— Нас много, где поселишь? — Спросил я улыбнувшись.

— Но ты ж говорил, что тут деревня была. Я так понял, что это ваша деревенька была-то… тогда, давно.

— Правильно понял. Ну там видно будет, если что жди в гости.

…Вскоре мы попрощались с заброшенной, но всё ещё гостеприимной в лице одного жителя, деревенькой Плясово и углубились в лес…

Лю бежала первой, за ней бравые подростки, потом я с Катей на плече и замыкал колону Анатолий.

— Я с тобой Влад. — Тихо сказал Толик мне в спину.

— Я не против, главное сам не пожалей.

— А что жалеть то? …Иль там народ иной?

— Иной Толя, иной. Там все с верой живут, ни как у нас.

— Я всю жизнь с верой был и корил себя за…

— За что?

— Ой Владик, как-нибудь расскажу.

— Зверя тут мало. — Заговорил один из Любимычей.

— Но пушнины и птицы хватает. — Отозвался Кириллыч.

— А вы что вообще тут делаете?

— Доглядываем.

— А тут что делаете. Вам небось затихориться велели, а вы по реке шлындаете.

— Тык тут весь наша была.

Я замолчал. Узнали, значит, Родину пацаны. Сорвал на ходу соломинку и сунул в рот.

Вот пацаны, всё знают и уже не удивляются, не пугаются будущего, место родное помнят и видимо тянет их сюда.

Далече ль идти?

— Не.

— А не заплутаете?

— Не, места чай, знаёмые ужо. Щас в расшиву-то сядем, и пойдём. Тут на самом деле не далече, да на том берегу.