Чтение онлайн

— Вы позволите мы тут недельку походим, посмотрим, может покапаем, порыбачим? — Спросил Толик.

— Так вы копатели?

— Нет. — Ответил я. Мы ни чего себе не берём, просто интереса ради. Есть версия, что тут, восемьсот лет назад, была древнерусская весь и там жили мои родственники и друзья.

— Чего? — Скривил рот в непонимании Владимир.

— Ну, — осёкся я, — в смысле наши древние предки.

— А-а. И что?

— Ну хотелось бы узнать.

— Ды копайтесь, только без газетных сенсаций. Мне одному тут тихо и хорошо.

Мы помолчали и продолжили беседу на другие темы.

…Потом мы помогали хозяину с ремонтом ветхого дома, готовили обед и все вместе обедали. Собачка Владимира Лилу к нам привыкла и даже давалась погладить. Я вспомнил свою Лю и погоревал, ведь она не дала мне утонуть. Что с ней сейчас, жива ли?

… Вечером мы с Толиком сидели на берегу мутной Кубены. Толик рыбачил, я просто сидел, молча уставившись на воду и периодически отмахивался от назойливых комаров. Солнышко постепенно приближалась к макушкам тёмно-зелёных лесов.

— Где ж Катя? — Промямлил я?

— Да вот она.

Катёна стояла метрах в пяти от нас и терпеливо смотрела на меня.

— Что ж ты смотришь? Где ты была весь день? — Поднялся я, и направился к кошке.

Та исчезла в траве.

— Катя, Катя!

Но она только замяукала в ответ.

— Знать бы что она говорит. — Задумчиво произнёс Толик…

— То нам не ведомо.

— А ты постарайся понять.

— Да как же? — Отозвался я и шлёпнул себя по щеке, прибив летающего кровопийцу.

— Кошка твоя? Твоя! Она тебя понимает, а ты её нет. Странно, не правда ли?

— Да шож тут странного? Что же я должен как Маугли с ней говорить, типа «мы с тобой одной крови»?

Толик глянул не меня пронзив знакомым взглядом и проникающим в желудок голосом наставника, произнёс:

— Именно! По-другому — ни как! Только не просто скажи, а уверуй, всей душой, всим нутром, в правильность своего действа.

У меня пропал дар речи. Казалось, что я услышал поучение Бурея. Голос, манера говорить, проницательность и уверенность в своей правде меня поразили. Где-то в позвонках стало холодеть. Я икнул и не уверенно спросил:

— А если не получиться?

— Превращу в мыша! — Резко отрезал Толик.

Волосы встали дыбом.

— Толя, — аккуратно спросил я, — а ты случайно не-е…

Толик шикнул и кивнул на поплавок, тот пару раз качнулся, полез из воды и лёг. Сосед подсёк, с возгласом — Лещ (!), телескоп согнулся, рыба, хлебнув воздуха и прекратив сопротивление, оказалось на песке.

Толян хлопнул себя по ляжке и хохотнул:

— Я знал, что поймаю!

Он радовался как дитя, а я, оглушенный своей растерянностью, переваривал услышанное.

Успокоившись, Борисыч глянул на меня с улыбкой:

— Спрашиваешь как? — он пошёл к тропке, — ну может как то так, — и остановился выискивая кошку взглядом.

Вскоре Катёна появилась, и усевшись у его ног начала вылизывать лапку. Толик спокойно смотрел на неё. В его взгляде было умиротворение и сосредоточенное добродушие.

Катя прекратила умывание, муркнула и побежала по заросшей стёжке. Толян позвал меня, мотнув головой, и мы поспешили за животным, вниз по течению реки.

Пересекли луг, углубились в лес и минут через двадцать вышли на небольшую полянку, ту самую полянку, на берегу которой я очнулся, потом сушился и спал…

…Я затрясся от увиденного, меня терзали разные чувства, жалость, радость перемешанная с чувством вины и наверно маленькое счастье. Возле раскидистого куста, в стороне от моего недавнего кострища лежала лохматая Люлька. Катя вылизывалась возле неё.

— Лю! — Выдохнул я и бросился к собаке, — так это ты прыгнула в воду с лодии на крик!

Я обнял её за шею, зарылся носом в шести, пряча влажнеющие глаза и вдыхая знакомый, дорогой, запах псины.

Верное животное повизгивало от радости, пытаясь вырваться из объятий и лизнуть меня в лицо. Мой взор упал на что-то лежащее под собакой. Сапоги! Это были те самые, на лосиной подошве, мои сапоги! Люля, найдя обувь, лежала на ней, верно ожидая меня и охраняя моё, нет наше (!), имущество. Пытаясь подняться, она поскуливала и заваливалась задом на бок. Оказалось, что в задней лапе у неё была рана. Из-под шкуры торчал обгрызенный кусочек древка стрелы. Наконечник застрял где-то в мясе…

— Прости меня Лю! Прости что не дождался!

Люля лизнула меня в щёку. Я позвал Катёну, та подошла и была насильно мной обласкана, за ум, смекалку и верность.

…К дому мы вернулись уже в сумерках. У хозяина, в аптечке, нашёлся бутылёк перекиси, и мы занялись лечением собаки.

— Эт кто ж её так? — Спросил Владимир.

— Злодеи. — Ответил я.

Он непонятливо посмотрел на меня, но вопросов задавать не стал.

Когда перевязка была закончена и бронебойный наконечник ходил по рукам, накормленное зверьё отдыхало, валяясь во дворе дома и наслаждалось ночной прохладой, при свете дворовой лампочки. Лю вытянулась во весь рост, Катёна устроилась на её хвосте, иногда играя с его кончиком, а хозяйская собачонка Лилу, устроившись на старой пружинной кровати застеленной дерюгой, наблюдала с суровым видом за новыми знакомыми.

Наступала ночь, заполняя окружающие травы стрекотанием кузнечиков. На темном августовском небе метеориты чертили яркие штрихи.

— Да-а, а у нас метеоритов поболе будя. — Задумчиво произнёс я, задрав голову.

— Эт где? — Спросил наш хозяин.

— А в Гудошном.

Толик промолчал…

………………………………………………………………………………………

… Чуть позже, хозяйская собачонка попросилась в дом и Владимир впустил свою любимицу.

… Рано утром, перед рассветом, глухо кашлянула Лю, и коротко гавкнула.

— На корову что ли? — Пробубнил во сне я и очнулся.

Все проснулись и заторопились, поднимаясь с пола.

— Кого там не лёгкая…? — Проговорил хозяин, открывая двери в сени, а его собачка вторила ему гнидодавным рыком.

Скрипнула дворовая дверь и раздался удивлённый и одновременно настороженный голос Владимира:

— А ну стой! Кто таков?

Мы с Толяном заторопились на помощь нашему новому знакомому. Мало ли что!

В конце двора, возле старенького хлева, дворовая лампочка слабо освещала прижавшегося к забору худенького не высокого человека в камуфляже. Возле него виляла хвостом Лю.

Хозяйская Лилу, надрывалась хриплым визгливым лаем стоя на пороге у ног хозяина.

Владимир двинулся к незнакомцу, но тот выхватил засапожный нож и присел, готовясь ни то к бою, ни то бегству.

На крыше хлева что-то зашуршало и на фоне ночного неба я различил силуэт человека с луком. И что-то знакомое, родное повеяло от этой фигурки:

— Кириллычи, вы ли? — Спросил я громко.

Фигуры замерли. Из-за старой, покосившейся дровницы вынырнула тень, и осторожно вышла на свет: