Чтение онлайн

я.

– Почему?
– удивляется Томилин.

И в этот миг грузовик сворачивает на перекрестке.

Будто отдернули занавес. Вечер сменяется днем. Широкий проспект -

узкой улочкой, где и двум машинам-то не разъехаться. Тем более, что

навстречу бодро несутся несколько легковушек. Грузовик виляет,

дергается, налетая на бордюр и выскакивая на тротуар.

А в нескольких метрах перед капотом едут на велосипедах двое

мальчишек, уже начинающих оборачиваться на рев мотора.

– Оп, - говорит Томилин. Успевает сказать, прежде чем изображение

дергается, переворачивается, начинает кружиться: виртуальная камера

описывает немыслимую кривую, удерживаясь над кузовом грузовика.

Неужели в реальности возможно так выкрутить руль?

Скорость не так уж и высока. Сколь бы ни был пьян водитель, но он

сбросил газ на повороте. Но удар все равно силен.

Капот сминается, втыкаясь в стену здания, грузовик разворачивает, он

крошит стеклянную витрину, наполовину въезжая в продуктовый магазинчик.

И я понимаю: что-то идет не так. Магазин не прорисован полностью,

существуют лишь несколько метров перед витриной, а все остальное - серый

туман, мгла без красок и форм. Из задравшегося вверх капота бьет пар и

сочится бесцветная жидкость.

– Денис, - очень спокойно говорит Томилин, - я же просил…

– Да не мог он успеть повернуть, - отвечает Денис.
– Все же

обсчитано!

В его голосе слышится искреннее возмущение. Нет, вряд ли он психолог.

Скорее программист, переводивший расплывчатые указания в цифровую форму.

– Скорость была тридцать четыре километра в час, радиус поворота… -

бормочет Денис. Но Томилин жестом заставляет его замолчать.

А смятая дверь кабины со скрежетом открывается. Скорее вываливается,

чем выходит, водитель. И не глядя на серый туман в глубине магазина

бредет сквозь стеклянное крошево витрины на улицу.

– Камеру сдвинуть!
– рявкает Томилин.

Я не вижу, кто исполняет его команду. Возможно у Дениса есть какой-то

пульт, а может быть, нас слушают и другие сотрудники тюрьмы.

Но камера послушно сдвигается с места плывет вслед за водителем.

И я начинаю смеяться.

Это уже не трагедия. Это фарс.

По улице все так же едут автомобили, все так же идут прохожие, не

обращая никакого внимания на воткнувшийся в здание грузовик.

А нераздавленные велосипедисты продолжают ехать, с ужасом озираясь

назад. Они едут на месте, колеса скользят по асфальту, сверкают спицы с

красными кружками катафотов, длинные волосы одного из пареньков полощет

на несуществующем ветру. Лучший в мире велотренажер.

Водитель обходит машину. Подходит к ребятам, смотрит на них,

протягивает руку, словно намереваясь тронуть - и тут же отдергивает.

Достает мятую пачку "Примы", засовывает одну сигарету в рот, но забывает

закурить и кричит:

– Бип! Бип бип вашу мать! Козлы бип! Бип!

То ли он догадался, где камера. То ли это случайность - но он смотрит

прямо на нас.

– Бип!
– зло говорит Томилин.
– Какой бип включил звуковой цензор?

– Но это же общее требование ко всем государственным учреждениям!
–

отбивается Денис.

Водитель, выронивший сигарету, достает другую. Садится на асфальт,

закуривает, глядя на несущихся в никуда велосипедистов.

– Уберите… это, - командует Томилин.
– Карина, прошу прощения.

– Бип, - говорю я с улыбкой. Именно "бип" я и хотела произнести.

– Смешно, - соглашается Томилин, когда гаснет экран.
– Может быть,

Карина, вы еще объясните, что это значит?

– Да если бы я знала…

На самом-то деле я догадываюсь. И готова поаплодировать Чингизу,

устроившему свой сюрприз. Вот только…

– Наши визитеры изолированы?
– спрашивает Томилин Дениса.

– Разумеется!
– видно, в этом программист уверен.
– Стекова аппаратно

отключили от глубины. А тем двоим задавили каналы. Начисто.

– Ну и какие версии?
– спрашивает Томилин.

Ответа нет. И подполковник командует:

– Давайте второго!

– Какого именно?

– Давайте Казакова. Что там у него?

Экран загорается снова. Камера парит в небе, опускаясь кругами, будто

хищная птица, выслеживающая добычу. Бесконечная степь, ломкая сухая

трава, человечек, сидящий на корточках…

Каким бы он ни был преступником, но сейчас это лишь человек

приговоренный к одиночеству. Человек, держащий в руках маленького

грязно-рыжего лисенка.

– Его стоило бы позже… - задумчиво говорит Томилин.
– Впрочем…

– У вас ничего не выйдет, - вдруг говорю я.

Томилин оборачивается, выжидающе смотрит на меня.

– Не знаю, почему. Но не выйдет. Вы чего-то не поняли.

– Все дайверы обретали свои способности в результате сильного

стресса, - медленно и убедительно, будто преподаватель тупому студенту,

говорит Томилин.
– Случайного стресса! А эти… стрессы… они выверены

и рассчитаны. Они не могут не подействовать.

– Они подействуют, вот только как именно…

– Посмотрим. Придушите эту лису!
– поворачиваясь к экрану говорит

Томилин.

Еще минуту ничего не происходит. Заключенный осторожно и бережно

гладит крошечного зверька. Камера опускается совсем низко, заглядывает

ему через плечо, так, что узкая симпатичная мордочка лисички заполняет

пол-экрана.

А потом черные глазки начинают тускнеть.

Лисица тонко пищит, вздрагивает, и вытягивается в длину. Дергается

пушистый хвост.

Человек будто не замечает этого. Рука касается меха, оглаживает

зверька. И едва-едва угадывается в шуме ветра голос.