Чтение онлайн

Наверное, за прошедшее время продавцы-консультанты несколько утомились, и ни молоденькая Наташа, ни многоопытный Сергей ко мне не бросились, предоставив самостоятельно прогуливаться вдоль полок. И я с удовольствием прогуливался, не спеша и расслабленно, и чуть было не пропустил ее.

Нет, не «Новую компьютерную игру». А коробку, украшенную изображением добродушного бородача в ушанке со звездочкой на фоне взрыва летящих под откос вагонов. Я моргнул, потом еще раз — да нет, картинка была все та же. И точно так же от моих морганий никуда не делось название игры — «Partizanen!».

Я стоял, глядя на эту коробку, как тот самый баран на новые ворота, и никак не мог понять — что же я чувствую? Обиду? Гордость? Разочарование? Удовлетворение? И кто я теперь? Крутой парень, разработчик классной игры? Или же лох позорный, добровольно и забесплатно давший кому-то на себе нажиться?

И самое главное — что теперь делать? Выкинуть наконец-то и белую коробку, и ее содержимое в помойку? Подать в суд? И… А наши, из проекта? Неужели они ничего не знают об этом? А заранее — знали, не все, но кто-то точно знал?

В сложном коктейле чувств, который бурлил у меня в мозгу, черт ногу сломал бы — а я ведь не был чертом. Я был всего лишь слегка пьяным человеком, который вдруг осознал, что игра, которой он так долго забавлялся, вовсе и не игра, а вполне серьезное занятие, только вот мне этого никто не удосужился сказать. И то, что случилось дальше, наверное, даже черт со сломанной ногой объяснить бы не смог.

— Фака мазафака! — произнес я вслух с таким чувством, что почтенного вида тетка с ребенком пионерско-скаутского возраста отшатнулась от меня, как от террориста-смертника. Потом я подошел к кассе и купил Интернет-карточку на пятьдесят часов. На улице словил тачку и за совершенно сумасшедшие деньги доехал до дому.

Там, не снимая кроссовок, я включил машину, обновил счет и запустил «Новую компьютерную игру». А когда она запустилась, залез в меню и стал выбирать новый проект, к которому можно было присоединиться…

О ФАНТАСТИКЕ И НЕ ТОЛЬКО

Осень — лучшее время года в Баку. Спадает безумная жара, влажное дыхание моря делается прохладным. Северный ветер — норд — чаще врывается в город, с присвистом гоня по улицам опавшие листья, семечную шелуху, обрывки газет.

Тот осенний вечер 1957 года, который мне запомнился, был тихим, свежим, немного печальным. Мы с Лукодьяновым и моим десятилетним сыном Аликом вышли из цирка — старого бакинского цирка на улице Гаджибекова. Мы любили цирковые представления, их яркую зрелищность, волшебный запах манежа.

Не спеша шли мы, обмениваясь впечатлениями. Свет фонарей желтыми островками лежал на асфальте. Вдруг на перекрестке, на улице Лейтенанта Шмидта, пронзительно взвизгнули тормоза. Мы увидели: из-под колес грузовика вынырнул человек, незадачливый пешеход, спасшийся в последний миг. А было мгновенное впечатление, будто он прошел невредимый сквозь машину…

Как ни странно, но именно это уличное происшествие стало толчком к рождению сюжета романа «Экипаж «Меконга».

Исай Борисович Лукодьянов, мой двоюродный брат, был старше меня на девять лет. В детские годы мы не очень-то общались, никакой дружбы из-за разницы в возрасте и быть не могло. Иное дело — после войны. Мы отвоевали — Лукодьянов в авиации, я на флоте, на Балтике, — и возвратились в родной Баку. Он, технарь по образованию и призванию, вернулся к любимой конструкторской работе. Я же, по образованию гуманитарий (в 1952 году заочно окончил Литературный институт им. Горького), в 1956-м ушел после долгой флотской службы в запас и начинал профессионально работать в литературе. У меня уже вышла первая книжка морских рассказов в Воениздате, и я готовил вторую. На всероссийском конкурсе к 40-летию Октября получила премию моя пьеса «Бессмертные» («Субмарина»).

Что нас сблизило с Лукодьяновым? Конечно, книги. Еще не писание книг, а чтение, обмен книгами. Мой колоссально начитанный брат был из особенно любимой мною породы людей — из всезнаек. Разговор он часто начинал так: «А знаешь ли ты, что…» Или: «Послушай, что я вычитал сегодня…»

В то время, о котором идет речь, он занимался разработкой легкосплавных труб для бурения нефтяных скважин. Увлеченно говорил о своей идее — пластмассовые трубопроводы вместо металлических, — и как-то в наших разговорах вдруг возникла странная, фантастическая картина: струя нефти идет через море вовсе без труб, в «кожуре» усиленного поверхностного натяжения…

Тут надо пояснить: к фантастике у нас обоих было тяготение с детства. Прежде всего — к романам Жюля Верна. Может, самым ранним образом, поразившим мое воображение, была прогулка капитана Немо и Аронакса по океанскому дну. Я летел к Луне в ядре, выстреленном из гигантской пушки, вместе с Мишелем Арданом. Вместе с капитаном Сервадаком, профессором Пальмире-ном Розетом и лейтенантом Прокофьевым устремлялся в космические дали на обломке Земли, оторванном кометой Галлея…

У нас с Исаем Борисовичем была как бы жюльверновская выучка по части фантазирования.

Однако разговоры о «беструбном» нефтепроводе, может, так и остались бы разговорами, если б не тот пешеход, вынырнувший из-под колес грузовика.

Проницаемость материи! На нее натыкаются молодые инженеры из НИИТранснефти. На что именно, на какой предмет натыкаются? Тут и возник фантастический нож из проницаемого вещества. А нож-то откуда? Да вот же, была загадочная страна, в которую издавна стремились европейцы, в том числе и россияне… при Петре состоялась экспедиция в Хиву, но с дальним расчетом разведать дорогу в Индию… постой, кажется, у Данилевского описан этот неудачный, трагически окончившийся поход…

Сюжет складывался, обрастал всякого рода ответвлениями, угасал, потом, подстегнутый фантазией, снова пускался вскачь. Мы стали записывать сюжетные ходы. Рылись в книгах…

А вокруг шумел, гомонил пестрый многоязычный город, прильнувший к теплому морю. По вечерам на приморском бульваре было многолюдно, били подсвеченные фонтаны, и бакинский певучий говор наполнял аллеи. Моряна, южный ветер, несла влажный воздух, пахнущий мазутом. Во дворах поутру раздавались призывные крики: «Мацони, мацони!», «Зэлень, зэ-лень!», «Стары вещь пак-пайм!» С улицы в раскрытые окна влетали обрывки песен: «Авара я…», «Эй, моряк, ты слишком долго плавал…», «Если черный кот дорогу перейдет…» На улице Самеда Вургуна угол Шаумяна всегда сидели два старика в облезлых бараньих папахах, азербайджанец и армянин, и со страшным стуком играли в нарды. Мы с Лидой, моей женой, идя на бульвар, проходили мимо и слышали, как они вышучивали друг друга. «Совсем играть не умеешь!» — кричал один. А второй: «Такой ход саммий глупий человек не сделает!»

Нам с Исаем хотелось вставить в роман пёстрый бакинский быт. Вместе с этим бытом поселились в романе веселые молодые инженеры из НИИ и их руководитель, похожий на Лукодьянова. А еще втиснулся в будущую книгу внезапный исторический экскурс в XVIII век, в Петровскую эпоху, — несчастливая экспедиция князя Бековича-Черкасского, мрачная мистерия в индийском храме богини Кали, волшебный нож и некто «Бестелесный». Конечно, не обошлось без плавания на яхте по любимому нами Каспию и — для пущей занимательности — извержения грязевого вулкана.