Чтение онлайн

Возле самого входа в крыло, перекрытого массивной дверью, я встретил Брюса, бросившегося ко мне, как только я показался в начале длинного коридора.

– Ваше высочество, слава Богу, вы приехали, – он сложил руки в молитвенном жесте на груди. – Сделайте уже что-нибудь, ради всего святого, а то работники скоро не выдержат и грех на душу возьмут, вот помяните мое слово.

– Я смогу что-нибудь сделать, Александр Романович, только в том случае, если вы мне скажите уже, наконец, что, вашу мать, тут стряслось! – Брюс не успел ответить, потому что в тот момент, когда он рот открыл дверь приоткрылась и из образовавшейся щели высунулось дуло древней пищали.

– Не пущу. Убивайте меня, но не пущу. Варвары! Сатрапы! – взвыл из-за двери старческий голос, а дуло, заставившее нас с Брюсом прижаться спинами к стене, заходило ходуном.

– Кто это? – почему-то шепотом спросил я у Александра Романовича.

– Смотритель галереи, – также шепотом ответил Брюс. – Когда Меншикова… того… про дворец и галерею все забыли, да и не было среди правителей более ценителей искусства, каким себя его величество Петр Алексеевич считал. Меншиков же для него старался, коллекцию свою собирая, сам-то он с трудом картину от гравюры отличал.

– И он живет здесь столько лет один, среди картин, или что там у Меншикова было? – я выпрямился и уставился на дрожащее дуло, которое и не думало прятаться.

– Да, одичал совсем, – в голосе Брюса появилось сочувствие. – Думает, что мы хотим галерею разрушить, а картины чуть ли не сжечь.

– А почему такая мысль пришла в голову этому достойному человеку? – я прищурился и перевел взгляд на Брюса.

– Ну-у-у… – он замялся, но потом осторожно добавил. – Возможно, кто-то из работников не сдержался… Мы же попасть туда уже три дня никак не можем. Чтобы за отделку браться, нужно все инженерные работы сначала провести. В основном здании уже хоть сейчас можно начинать отделывать комнаты, а вот оба крыла пока не готовы.

– Ясно, – я покачал головой и крикнул. – Эй, кем бы ты не был, позволь мне зайти! Я внук Петра Великого, Великий князь Петр Федорович, и это для меня и моей будущей семьи дворец восстанавливают! Я не трону картины, клянусь, – ну конечно не трону, я же не идиот, это же будущее достояние семьи, которое через какие-то лет двести, двести пятьдесят будет стоить миллионы. У меня вообще в планах имеется все, что гвоздями не приколочено по миру скупать, но это так, перспективное направление.

– Точно с картинами ничего не случится? – голос задрожал еще больше, но дуло втянулось в щель.

– Да, точно. Или тебе моего слова мало будет? – помимо воли в моем голосе прозвучала ирония. На его месте я бы точно не поверил. Принцы и короли обычно врут, как дышат. Их этому учат с рождения. Штелин, умница, тоже не упускает искусства лицемерия в нашей программе обучения. Но вот именно сейчас я говорил абсолютно искренне. Дверь тем временем открылась пошире, и Брюс, совершенно инстинктивным движением выдвинулся вперед, закрыв меня от возможного покушения. В это время в коридор зашли мои сопровождающие, которые где-то задержались, а в дверном проеме показался старик в потертом камзоле, огромном парике и с пищалью в руках. Характерного дымка я не увидел и в который раз покачал головой. – Что же ты, отец, даже ружбайку не зарядил-то?

– Да как же ее заряжать, это же огонь, а тут картины, – вздохнул старик, а Брюс в этот момент с чувством сплюнул на пол. Я вышел из-за его спины, и направился к старику. – Показывай свое хозяйство.

Каким бы профаном я в живописи не был, но «Ночной дозор» только полный идиот не узнает. Его я в первой же комнате, увидел, он первым на стене висел. Не припомню, чтобы эта картина была в России когда-то. Хотя, кто его знает. Меншиков же тащил все, что плохо лежит. Может и был «Дозор» когда-то на стене в его дворце, вот только пропал потом, так тоже иногда случалось. Само крыло было представлено анфиладой комнат. Дальше первой я не проходил, но здесь стены все были увешаны шедеврами. А вон и «Даная» разлеглась.

– Все крыло такое же? – спросил я, с трудом оторвав взгляд от картины. На репродукции и картинке с экрана монитора она не впечатляла, а вот сейчас, когда я видел ее воочию и так близко… Все-таки художники обладают даром передавать свою энергию картинам.

– Нет, ваша милость, только две комнаты и успел Александр Данилыч заполнить, – вздохнул старик, видя мою заинтересованность.

– Здесь только голландцы? – я указал на «Дозор».

– Да, его величество Петр Алексеевич питал определенную слабость ко всему голландскому.

– Это заметно, – пробормотал я. – Вот что, я, пожалуй, оставлю галерею в этом крыле, более того, буду продолжать собирать коллекцию. Тебя как звать-то?

– Матвей – я, ваша милость. Холоп царский, специально за картинами присматривать поставленный еще Александром Данилычем. Так правда картины не тронешь? – его голос снова задрожал, а по морщинистой щеке скатилась слеза.

– Нет, не трону. Но ремонт здесь сделать надобно. Картинам определенные условия положены, чтобы хранились лучше. А здесь сыро и холодно. Если этим криворуким болванам не доверяешь, сам пока сними полотна, да прибереги где-нибудь. Если места нет, то в Петербург в Зимний дворец тебя вместе с картинами доставим, потом назад вернем. Да, Матвей, помощников себе подбери посмышленей из дворни. Слышал же, все комнаты я хочу картинами завесить, один не справишься. И котов тебе сюда нужно будет определить. Да, троих, как минимум, – я усмехнулся. Ну вот, четверых котят уже пристроил считай, еще одного определить нужно будет. Я повернулся к сопящим за моей спиной Брюсу и Олсуфьеву. – Все понятно? – они дружно кивнули. – И стоило здесь трагедию разводить. Всего-то надо было Матвею пообещать, что не тронете картины.

– Так как пообещать, если он нас не пускал сюда? – проворчал Брюс.

– А кто пообещал всю эту мазню вместе со мной спалить к чертовой бабушке? – вскинулся старик, потрясая сухим кулаком.

– Как же мне надоело все эти склоки разбирать, кто бы знал, – я двинулся к выходу. – Как дети малые, ей богу. Олсуфьев! Пошли сразу восточное крыло посмотрим, чтобы там никаких препон не оказалось.

В восточном крыле царило еще большее запустение. Если за западным Матвей хоть как-то ухаживал, то здесь все пришло в полнейший упадок. Дверь покосилась, и висела на одном гвозде, но через здоровенную щель в коридорчик, ведущий к крылу падал сноп яркого света. Уже подходя поближе я услышал женские голоса, отраженные многократным эхом и тем самым искаженные до неузнаваемости. Единственное, говорили женщины на немецком языке.

– Посмотри, Гертруда, какая удивительная прелесть. Оно выжило, представляешь? Смотри, даже листики зеленые! – восторженный голос раздался совсем близко, и мы, переглянувшись с Олсуфьевым, ломанулись в проход, чтобы уже увидеть незваных гостей и самое главное узнать, как они сюда вообще попали.

Я замер в дверях, увидев, кто стоит передо мной. Девушка выглядела сконфуженной и немного испуганной, но мое появление все же не было для нее такой же неожиданностью, как ее появление для меня.

– Ваше высочество, доброго вам дня, – я поздравил себя с тем, что сумел выдавить из себя такую сложную для меня в этот момент фразу. Бессонные ночи дали о себе знать, гул в голове не давал как следует сосредоточиться, и, ясно понимая, что сейчас буду пороть чушь, я, тем не менее, не мог остановиться. – А… как вы тут оказались? Что вы здесь делаете?

– Я приехала по приглашению ее величества, – Мария присела в реверансе. Сопровождающая ее девушка поклонилась гораздо ниже. Странно, но раньше, если я и замечал подобные нюансы, то не придавал им большого значения. Сейчас же почему-то акцентировал на них внимание.