Чтение онлайн

– Петр второй умер от оспы, – задумчиво проговорил Штелин, находящийся в этот момент возле меня. – Государыня тогда была еще юной девушкой и это произвело на нее впечатление. Да и относилась она к государю очень странно. М-да, странно.

– Вы его знали? – горло саднило, и я старался говорить, как можно меньше.

– Лично – нет, – Штелин покачал головой. – Его вообще, похоже, никто толком не знал, разве только Иван Долгорукий. Да и то вряд ли. Тот император был замкнутый, себе на уме. Более всего любил он охоту, и опять же, как мне кажется, лишь как способ уйти ненадолго от ненавистной действительности. Государыня однажды призналась, еще в то время, как была лишь цесаревной при Анне Ионовне, что он приходил к ней незадолго до болезни, и говорил про то, что чувствует приближение смерти, что знает, будто скоро умрет.

– Ну и разговоры у него были с девушкой, которую он якобы любил, – я снова закашлялся и с трудом проглотил вязкую слюну. – Подайте мне зеркало, – Штелин, если и удивился моей просьбе, то вида не подал, а просто протянул мне зеркало на ручке. Я высунул язык и как мог рассмотрел свое горло. Красное, воспаленное, а белые точки – это похоже гной. Вот белых пленок, покрывающих гланды и уходящих дальше в глотку я не увидел и с облегчением выдохнул. Врач из меня тот еще, но, похоже, что у меня ангина. Если честно, то больше всего, я боялся увидеть нечто, похожее на дифтерию, в тот момент, когда стало больно глотать. – Так, это уже хорошо. По правде говоря, ничего хорошего, но все же лучше, чем могло бы быть. Яков Яковлевич, будь другом, принеси таз, теплой воды и соли, – я откинулся на подушки, поправив на голове мокрый холодный компресс. Уж что-что, а как горло полоскать, я помню.

– Я-то принесу, ваше высочество, все, что вы просите, если вы мне поясните, где вашего лейб-медика черти носят? – сердито проворчал учитель и направился доставлять запрашиваемое.

Я покосился на дверь, куда он вышел, и вздохнул. Флемм сейчас находился у Машки, которую я, идиот, мог заразить, когда поддался лихорадочному порыву и поцеловал ее. Я велел Давиду оставаться при польской принцессе все время, пока не станет ясно, заболела она, или болезнь миновала.

– Надо как-то намекнуть ему про микробов и антибиотики, – прошептал я, переворачивая полотенце на голове. – А еще надо, пожалуй, начинать закаляться да витамины жрать. Вон, оранжерею восстановить и выращивать их и зимой, и летом.

– Я встретил господина Штелина по дороге сюда, – я вздрогнул и покосился на Флемма, который поставил на столик свой лекарский сундучок и принялся в нем рыться. – И я не понимаю, зачем вам соль, ваше высочество?

– Буду делать соленый раствор, вымачивать в нем розги и с порога хлестать всех, кто задает дурацкие вопросы, – нахмурившись ответил я, и закашлялся. Когда приступ прошел, повернулся к лекарю. – Что с принцессой?

– Я отвечу, когда вы скажете, зачем вам соль, – упрямо повторил Давид, сложив руки на груди, зажав в одной прообраз стетоскопа.

– Горло буду полоскать, и не спрашивайте, как это работает, я знаю просто, что помогает и мне этого достаточно, – я посмотрел на него и нахмурился. – Что с Марией Саксонской?

– Пока ничего, – Флемм пожал плечами. – Вы так и не сказали, почему думаете, что она может заболеть. Только потому, что постояла рядом с вами? Вы же понимаете, ваше высочество, что это абсурдное заявление?

– Господин Флемм, напомните мне, когда я вам предоставил должность в обязанности которой входит разыскивать абсурдность в моих заявлениях? – я повторил его жест, скрестив руки на груди. – Вы сделает то, что вам велено, и будете наблюдать за здоровьем Марии Саксонской еще неделю, это вам понятно?

– Понятно, – буркнул Давид. – Позвольте осмотреть вас, ваше высочество, – и он наклонился ко мне, вертя в руке свой примитивный, но от этого не становящийся совсем уж бесполезным, фонендоскоп.

Я задрал рубаху и нагнулся, позволяя ему прослушать мои легкие. Я даже дышал так, как просил меня дышать когда-то терапевт на приеме, когда я пришел примерно с такими же проблемами. Вот только тогда меня вылечили за три дня, и еще три или четыре, не помню уже, ушли на реабилитацию. Сколько я буду болеть сейчас и выздоровею ли вообще, одному Господу богу известно. Наконец, Флемм перестал тыкать мне в спину трубкой, и я смог снова откинуться на подушки. Отсутствие жаропонижающих сказывалось на состоянии. Лихорадка, казалось высасывает из меня все соки.

– Ну, что скажите, господин Флемм? – я стянул со лба уже бесполезное полотенце.

– Я не слышу в легких посторонних звуков, – он потер лоб. – Я ведь много практиковался, и часто слышал скрипы, бульканья и другие странные звуки…

– Хрипы. Кильский старик-медик называл все эти бульканья хрипами, – я кашлянул. – Но откуда тогда кашель?

– Полагаю, что из горла, – твердо сказал Флемм. – А хрипы весьма подходящее название, да. Надо запомнить и начать применять.

– Вы еще классификацию составьте, – я усмехнулся. – Ну там влажные, когда булькает, сухие, когда скрипит, и соотнесите с разными заболеваниями. Тогда вообще сильно думать над болезнью не надо будет. Послушаете, ага, вот здесь булькает, значит в легких жидкость и надо так-то лечить, и вообще, это не в легких дело, а сердце не справляется, потому что булькает не только в легких, но и ноги отекли как бревна, и вообще все отекло. – Моя бабушка страдала сердечной недостаточностью, и я точно помню, как приходящий участковый терапевт ругала ее за то, что та мочегонные пить прекратила. Тогда-то я и услышал про воду в легких при этой самой недостаточности, и, надо же, запомнил, точнее вспомнил сейчас, хотя никаких предпосылок к этому вроде бы не было.

– Вы иногда говорите странно правильные вещи, ваше высочество, – Флемм потеребил губу. – Ведь и правда, булькает, когда сердце не справляется. Не только тогда, конечно, но в других случаях и бульканье другое. Я действительно начну составлять таблицу дыхательных хрипов, спасибо за подсказку.

– Вы мне лучше что-нибудь от лихорадки дайте, – процедил я, проводя сухим языком по растрескавшимся губам.

– Отвар ивы, – Флемм кивнул каким-то своим мыслям. – Сейчас вам его приготовят. Только, он очень горький, ваше высочество, придется потерпеть.

– Не ребенок, потерплю, – жар все нарастал, мне начало казаться, что я скоро дышать огнем начну.

Искомый отвар притащили вместе с водой и солью, которую я запросил у Штелина. Сначала я ополовинил кувшин, так сильно хотелось пить. Затем тщательно прополоскал горло, а потом уже морально подготовил себя к отвару. Рядом с бокалом предусмотрительно поставили чашку с медом, чтобы подсластить горечь. Так началась моя долгая дорога к выздоровлению.

– Праздник в честь дня рождения наследника отменяется, вместо этого императрица Елисавета предложила провести молебен в честь того, что он пошел на поправку, – маркиз де ля Шетарди раздраженно расстегнул последнюю пуговицу камзола и швырнул его в кресло, оставшись в шелковой рубашке. – Руже! Вина, – схватив услужливо протянутый бокал, он жадно сделал сразу несколько глотков и закрыл глаза. – Вот истинное вино, с виноградников Бордо, а не та кислятина, которую подают в императорском дворце. Лесток обещал мне место в первых рядах, рядом с императрицей, когда начнутся поздравления этого мальчишки. Помяните мое слово, наследник не так прост, как может показаться на первый взгляд. Его сразу же взял в оборот этот старый лис Ушаков, и, помяните мое слово, щенок вполне способен ударить в спину, за минуту до этого улыбаясь вам в лицо.

– Вы слишком драматизируете, маркиз, – первый помощник посла Рауль де Шантоне посмотрел на свое вино сквозь пламя свечи, подивившись его глубокому рубиновому оттенку. Действительно прекрасное вино. У маркиза отменный вкус. – Я уверен, что в том увеселительном клубе, устроенном Ушаковым, наследник занимает не последнее место. Вот только он совершает иногда довольно странные на первый взгляд поступки. Например, он вернул мне дом в обмен на долговое обязательство, которое, если честно, я уже считал пропавшим. Понятия не имею, зачем ему вся эта рухлядь, которую предлагает мой кредитор взамен реальных денег, но я рад, что сделка состоялась.

– И все же мальчишка не так прост. Да и эти заигрывания императрицы с прусским королем мне не нравятся. Хорошо в этой ситуации только то, что Бестужев не может уже так нагло подыгрывать англичанам. Но… Я вообще перестал понимать, куда направляется политика Елисаветы. На какую европейскую страну эта императрица ориентируется?

– Если следовать вашей логике, то к любимой наследником Пруссии.

– Если бы, – Шетарди сделал еще один глоток. – Мардефельд вчера жаловался, что князь его за человека не воспринимает.