Чтение онлайн

– Доброй ночи, Василий Никитич, вы даже не предполагаете, как сильно мы вас ждали.

– Я хочу поприветствовать всех вас, братья мои! – Ушаков в длинном темном плаще с глубоким капюшоном воздел руки вверх. Все-таки в нем пропал великий актер, как мне кажется.

Я стоял рядом с ним, в таком же плаще с натянутом на брови капюшоне и выполнял роль статиста. Мы стояли посреди довольно большой комнаты в подвале клуба, выделенного Ушаковым под священное место нового ордена. Даже здесь шеф Тайной канцелярии расстарался, я, когда увидел помещение, чуть не навернулся, споткнувшись о собственную ногу. Стены были облицованы крупными камнями и кое-где задрапированы кроваво-красной тканью. Свет давали факелы, но их было слишком мало, чтобы до конца разрушить мрачную атмосферу, которую Андрею Ивановичу удалось создать. Где он видел нечто подобное, откуда черпал идеи – вот это было мне неведомо, но получилось очень даже эффективно. А также эффектно, особенно, если учитывать, что стоящих вокруг нашего возвышения в большинстве своем молодых людей, которые пришли только потому что им стало любопытно, да и пылкая юность требовала нечто таинственного и запретного, были оставлены в абсолютной темноте. А потом, через неприметную боковую дверь, когда градус напряжения достиг своего апогея, появились мы, шестеро действующих членов нового ордена, точнее, магистр и пять мастеров, несущие в руках факелы, дающие такой долгожданный свет, как Прометеи, спустившиеся к людям с небес с огнем под мышкой.

Все было рассчитано до мелочей, настолько, что еще молодая, только-только набирающая первых адептов, масонская ложа, сразу же лишилась своих потенциальных членов, настолько мощное выступление подготовил Ушаков. Сейчас же он толкал приветственную речь, в которой акцент делался на том, что мы тоже не пальцем деланные и вполне можем составить конкуренцию иноземцам, надо только захотеть. Ну и провокационные вопросики не забывал в толпу кидать, вроде, вы же хотите, чтобы Отечество возвысилось? Мне вот интересно, кто сказал бы в такой обстановке «нет»? В общем, расписав орден Орла так, что вся сотня приглашенных была готова тут же в него вступить, принеся самые страшные клятвы, наш магистр с ходу всех их обломил, заявив, что членство в ордене еще заслужить надобно. А потом добавил, что мастера, то есть: я, Румянцев, Федотов, Олсуфьев и Брюс, которого он сам порекомендовал мне в качестве мастера, будут за всеми ими наблюдать и через месяц самые достойные получат некое вещественное послание, значение которого без проблем поймет даже… хм… очень неумный человек, в общем. И тогда счастливчик может незамедлительно ехать в клуб, чтобы в этой самой комнате пройти обряд посвящения. Самое забавное заключалось в том, что никто из присутствующих понятия не имел, кто скрывается под нашими плащами. Капюшон и полумрак надежно скрывали лица, а произносить хоть слово мастерам было запрещено, чтобы никто не смог опознать голос. Все прекрасно знали лишь магистра, да Андрей Иванович и не скрывался, буквально упиваясь своей ролью.

Таким образом достигалось сразу несколько целей: мы смогли заинтересовать молодых дворян, да еще как заинтересовали, показали, что это не шарашкина контора и кого попало с улицы в Орлы не возьмут, а также намекнули, что отныне все они находятся под пристальным наблюдением мастеров, которые могут оказаться вообще кем угодно. Посмотрим, что будет через месяц. Да и атрибуты ордена как раз будут готовы, я не стал заморачиваться и слизал идею с «Лиги плюща», заказав кольца с вензелем в виде взлетающего орла. Кольца будут золотые и должны будут носиться на мизинце, чтобы не мешать в повседневной жизни. Когда-нибудь, это будет отличительным знаком, этаким признаком того, что обладатель кольца находится в высшей лиге. И я верю, что так и будет.

– А что мы должны делать, чтобы доказать мастерам, что достойны? – Ушаков сделал небольшую паузу, чтобы народ проникся еще больше, и тут же раздался этот нерешительный голос. Я присмотрелся и улыбнулся, благо мою улыбку никто не заметит. Спрашивал Иван Шувалов. Он выглядел сосредоточенным, но глаза его горели, а от волнения парень кусал губы. Капюшон его темного плаща съехал в сторону, и мне не составило труда его узнать.

– Если вы думаете, что я сейчас выдам вам каждому по заданию, то вы ошибаетесь, мы здесь не в фанты играем, а выбираем тех достойнейших из мужей, кто поведет Отчизну нашу к величию и процветанию, назло всем врагам нашим, – зловеще прошипел Ушаков. – Потому каждый, кто хочет быть частью этого величайшего плана, тот будет делать все, на что способен, дабы не посрамить и жить не только для собственной утехи, а и для родной земли нашей. И делать это со всем старанием. А уж мастера оценят, насколько старателен был каждый из вас. – Черт, даже меня до печенок пробрало, не говоря уже о тех, кто не был подготовлен к подобному. К тому же Ушаков поднял голову и теперь тени от факелов рисовали странные изломанные линии на его лице, усиливая напряжение, царящее в этой комнате, до жути напоминающую какую-то пещеру, а то и капище древних богов. – Я сегодня призвал вас подумать и определиться. Через месяц не все из вас снова соберутся здесь и тогда я спрошу, готовы ли они стать Орлами, и только те, кто твердо ответит «да», узнают, что же будет дальше. А теперь я прошу всех вас стать гостями в моем клубе, и праздновать наступивший Новый год, воздавая ему должное.

На этих словах наша пятерка развернулась и направилась к стенам, чтобы забрать факелы и удалиться, снова погрузив комнату во тьму. Этакий аллегорический намек на то, что с нами свет, а кто ни с нами, тот погрязнет в темноте, да и вообще лох, каких поискать.

Уже через несколько минут после того, как мы покинули подвал, я стоял в обязательной полумаске в огромном зале клуба, подперев собой колонну и смотрел на развлекающихся мужиков. Дамам вход в клуб был запрещен, и это правило осталось неизменным. А так как девушки с низкой социальной ответственностью дамами как бы не считались, то и допуск им был открыт. Вино лилось рекой, и многие гости, в большинстве своем иностранцы, были уже изрядно навеселе.

– Ее величество не будет злиться, что вы покинули ее вечер до его окончания, ваше высочество? – я покосился на прусского посланника, который подпер колонну, у которой я стоял, с другой стороны.

– Это будет моя печаль, господин посол, которая ни в коем случае вас не касается, – я отвечал, не глядя на него, продолжая смотреть на то, что творится в зале.

– Я конечно же ни в коем случае не хотел вам что-то пенять, ваше высочество, – быстро сдал назад прусский посол. – Всего лишь хотел передать поздравления и приветы от моего короля, его величества Фридриха.

– Я просто счастлив, господин Мардефельд, что его величество не забывает обо мне, – ответил я рассеянно, наблюдая за тем, как вроде бы счастливый муж, подвергшийся из-за своей женитьбы нападкам со стороны отца, Дени Дидро пытается усадить себе на колени хихикающую девицу в весьма фривольном одеянии. – Передавайте и ему мои самые горячие приветы.

– А его окружение? Могу ли я передать герцогу Ангальт-Цербстскому, генералу армии его величества Фридриха, что вы подружились с его дочерью? София необыкновенно хороша, вы не находите, ваше высочество? – я резко развернулся, разглядывая его в упор, чувствуя, как сужаются глаза.

– Да, господин Мардефельд, вы правы, принцесса София выдающихся качеств девица. Она не просто красива, но и умна, и отличается приятной во всех отношениях живостью. Как легко она разгадывала шарады, которыми постаралась развлечь гостей ее величество. Полагаю, герцогу есть, чем гордиться, – Мардефельд при моих словах наклонил голову в знак согласия, и благосклонно улыбнулся. В его взгляде прямо-таки читалось открытое превосходство надо мной, да и над всеми, присутствующими в зале людьми. Исключение составлял разве что Ушаков, его прусский посол побаивался, но эта боязнь была связана скорее всего с репутацией главного инквизитора, которую Андрей Иванович далеко не на пустом месте приобрел.

– Я очень рад это слышать, ваше высочество. У девочки так мало было радостей дома, я просто счастлив видеть, как ей хорошо здесь в России, – я вернул ему широкую и абсолютно неискреннюю улыбку, которая сползла с моего лица, как только он отошел от меня, поклонившись на прощанье.

– Вот же козел, – негромко высказался я вслед прусаку, провожая того тяжелым взглядом. – А ведь, похоже, идея выдать за меня Софию принадлежит не сколько тетке, сколько кое-кому другому.

– Что? вы хотите жениться на принцессе Софии? – ко мне подошел Петька. судя по его довольной роже, время он провел с пользой. Хорошо хоть от него перегаром не воняло. Вообще, я заметил, что как только он принялся обдумывать тактику предстоящего потешного сражения, то практически полностью исключил из своего расписания кутеж, что не могло ни радовать меня, а также его отца, который намедни искренне поблагодарил меня за то, что я сумел сына на путь истинный наставить. – Об этом, конечно, шептались по углам, да по салонам, но сегодня на балу, вроде бы, даже разочаровались все те, кто на прусскую принцессу ставил. Вы, Петр Федорович, с этой мышкой, Марией Саксонской больше танцев станцевали, пока нам время уходить не пришло. А вы, значит, все-таки, принцессу Софию выделяете из всех девиц?

– Вот так и рождаются сплетни, – я провел ладонью по лицу. – И заметь, Петька, мужчины любят почесать языками не меньше кумушек, а иной раз и больше. А потом, сам же сказал, что с Марией Саксонской я танцевал на один танец больше, чем со всеми остальными девицами. Но про нее никаких слухов и сплетен не ходит.

– Ну так ведь она, – Петька задумался, а затем махнул рукой. – Мышка, одним словом. Никому и в голову прийти не может, что вы с ней о нежных чувствах шептаться во время танцев будете.

– Потрясающе, логика просто убийственная, – мне бы впору расхохотаться, только почему-то было не до смеха. Кто-то упорно распускал слухи обо мне и Софии, которые я на злосчастном катке только подтвердил. У меня складывается ощущение, что о том, что «мышка» не оставляет меня равнодушным только тетка и знает, и то, потому что я ей сам об этом сказал. Похоже, если бы я прямо посреди танца начал целовать Марию у всех на глазах, сплетники нашли бы и этому оправдание, что-нибудь из серии про жалость к несчастной девочке. А с другой стороны, чем меньше будут Машке досаждать, тем лучше. До Ивана Купала еще полгода, за это время многое может произойти.