Чтение онлайн

Кстати, я теперь командир нашего третьего отделения. Кроме меня ещё два бойца – и всё. Пополнения мы ждём, а то во взводе всего девять бойцов со взводным. Вчера маршевая рота была, но та вся ушла в другой полк. Утром меня представят бойцам, так положено, и сообщат, что я стал командиром. Это взводного работа. Я же, оставив ячейку, отбежал, достал аэробайк и, переодевшись в полётный костюм, вылетел в тыл к немцам.

Ну не могу удержатся, хочу узнать, повторить попытку. Снова у Умани был, взял роту полицаев, обе пентаграммы начертил. Все полицаи ушли – и ноль. Закрыт мир. Через месяц ещё попробую, но смысла не вижу, если б демоны могли, прибыли бы. Такой призыв не игнорируют. Очень мощный он.

Вернувшись, я привычно искупался и посвежевший, в своей форме (надо постирать, попахивает) улёгся в ячейке и уснул, накрывшись плащ-палаткой. Ящик был на месте. Сапоги и гимнастёрку с шароварами я скинул, подо мной шинель (достал-таки), потом треугольники прикручу, из своих запасов.

Утром меня разбудил взводный. Помог ему донести ящик до землянки – одному тяжело. Потом, когда завтрак был, тот построил взвод и сообщил о награждении и о том, что я теперь командир третьего отделения. Как будто бойцы не видели, как я сидел перед завтраком и привинчивал треугольники на шинель. В общем, теперь у меня двое подчинённых. А через час нас обрадовали: маршевая рота идёт.

Нашему взводу аж одиннадцать бойцов с одним командиром выделили, был и ручной пулемёт. Также младший сержант из новичков – тот, Савельев – принял первое отделение. Вторым опытный боец командует. Климентьев на него представление написать хочет, но пока думает за что. Никаких подвигов за ним не числится, разве что третий год служит.

Вообще, тот ещё жук, но командовать умеет и любит. Из разжалованных сержантов. Ещё до войны сняли треугольники. Вряд ли дадут, я не знаю, за что сняли, иначе давно бы дали – значит, что-то серьёзное. Я получил пять бойцов (прибыли из тыла), правда, пулемёт мне не ушёл. Впрочем, и не надо, один из стариков в моём отделении с ДП. Теперь восемь бойцов (себя тоже посчитал) – хоть что-то.

Бойцам меня представили, и я по переходам провёл их в окопы на обратном скате холма. Познакомил со старослужащими и показал, где у кого теперь позиция. Покидать можно только в туалет, иначе поймают и в дезертиры запишут. Где туалет оборудован, показал. Кстати, у новичков красноармейских книжиц тоже не было.

А пока было время, нас снова миномётами накрыли, никак новая атака. Ну точно, командиры забегали, вроде как у немцев танковые моторы звучали, так что расставил бойцов, внушил не высовываться и тщательно целится. После этого занял свою ячейку и достал ПТР – наконец-то попробую. На нашем участке мы танки только свои видели, немцы их не использовали.

Тут и гаубицы долбить начали, похоже, дивизиона два работают. Ко мне прибежал один из новичков, парень лет двадцати, и сжался у стенки, подвывая: вроде как вдвоём не так и страшно. Да уж, новичков в такой замес сунули, неудивительно, что те едва держались. Я пробежался, приободрил людей, давал воды попить из своей фляжки. Все на месте были, и это хорошо. Не драпанули, что не редкость.

Это не помешало вернуться в свою ячейку и достать планшет, выйти на дрона и глянуть. Ну да, два дивизиона, только один не полный, две батареи. Когда артподготовка закончилась, я отослал бойца обратно и приготовил ружьё. Хм, действительно танки, да ещё наши были. Среди одиннадцати танков, что на нас шли, была «тридцатьчетвёрка», КВ и три Т-26. Всё верно, немцы активно нашу технику используют. Не брезгуют. Перекрашена, кресты, но наша.

Остальные танки уже их, четыре «четвёрки», среди них одна «двойка» затесалась, и одна «тройка». Чую, командир там. Выстрел – и Т-26 окутался дымом, в двигатель попал. Выстрел, выстрел, выстрел – и наконец второй Т-26 загорелся, три патрона потратил. Только я потянулся за следующим патроном, как мне всунули его в руку. Мельком обернувшись, обнаружил за спиной комполка и комиссара нашего, которые наблюдали за боем.

Выстрел – и загорелась «двойка». Третий Т-26 наши противотанкисты подбили, как и одну «четвёрку». Немцы пытались их позиции перед атакой уничтожить снарядами, но некоторые пушки, как видно, уцелели. Лёгкие бронемашины выбиты, теперь сложнее, но будем бить дальше. А те сближались. Майор так и подавал патроны, пока я не снял ружьё с позиции и не крикнул:

– Обнаружили. Меняем, иначе накроют.

Возражать никто не стал, едва успели отбежать, как мою ячейку разворотили два осколочных снаряда. Один КВ выпустил, другой – точно «четвёрка». Немцы мной пока особо не интересовались, били по выявленным нашим пушкам, а теперь и до меня дело дошло. Ячейка пуста, я ранее всё в хранилище отправил, при мне вещмешок за спиной, винтовка на ремне (штык отсоединил), каска на голове и вот ПТР с коробкой патронов. Коробку майор прихватил, я ружьё.

Отбежав и переждав разрывы, я встал на место, где был убит боец из моего отделения (тело уже оттащил, полголовы не было, из новичков), и, прицелившись, выстрелил. Пуля попала точно в погон «четвёрки», даже пробила его. Я больше скажу, случилось возгорание пороха, фонтаны огня ударили из люков. Тут уже ружьё не поможет. Немцы подошли вплотную. Поэтому, раскидывая ручные гранаты (командование полка уже где-то потерялось), я кинул под днище «тридцатьчетвёрки» противотактовую, отчего экипаж надолго затих.

Машина с разорванной гусеницей урчала мотором. Ещё и комиссар поднял наших в контратаку, когда от немецкой бронетехники осталось две машины, и то КВ со сбитой гусеницей в ста метрах, а «четвёрка» укрывалась за ним. Там попадание в двигатель, но башня и орудие целы – стреляла.

В общем, я тоже вылез, надев штык, и бежал вперёд. Бойцов поднял, пятерых, принял на приклад удар карабином немца, врезал ему в челюсть и, как тот упал, приколол штыком к земле. Увернулся от удара следующего и, выхватив ТТ, что сунул ранее сзади за ремень, расстрелял до полного исчерпания магазина пятерых немцев. Один из них боролся с моим бойцом, катаясь по земле. И дальше.

Ещё, подбежав к КВ, закинул бутылку с горючей смесью на корму – и тот заполыхал. Вторую бутылку – на корму «четвёрки». Нам ящик выдали этих бутылок, я пять штук прихватил. Вот две и использованы. А экипажи, что полезли из люков, мы расстреляли. Или на штыки приняли. Живыми не брали.

Немцы дрогнули и побежали, мы остановились (заряжали оружие и стреляли вслед) и, прихватив раненых и убитых (я волоком двоих тащил), поспешили обратно. А нас снова артиллерией стали накрывать. М-да, получил пополнение… В отделении четыре бойца осталось: кроме меня один из стариков и два новичка, все легко ранены. Одного новичка с проникающим ранением в грудь в медсанбат уже отнесли. Если выживет, ещё не скоро вернётся. Первый бой для него страшным вышел, чудом пережил его.

Немцы за остаток дня больше не атаковали, они тут, у холма, батальон потеряли, даже больше. Более того, было обговорено перемирие, и немцы выслали санитаров с носилками – забирали тела и редких раненых. Наши тоже собирали своих убитых, не всех мы вынесли. Потом зацепили тросами «тридцатьчетвёрку» и утащили трактором. Куда её дели, не знаю.

Мы на следующий день приняли новое пополнение. У меня отделение до десяти бойцов дошло, выдержали ещё одну атаку, не такую тяжёлую, но взводный в этот раз был тяжело ранен и отправлен в тыл. Меня же вызвали в штаб полка.

Комполка сообщил:

– Северов, я за тобой с самого начала наблюдаю, как меня назначили. Интересный ты боец, бесстрашный, в бой бросаешься, и ведь выживаешь там, где многие гибнут. Видел я, как ты танки жёг. Наградные на тебя подписал, сегодня пришёл орден «Красной Звезды» из штаба дивизии. Также представил тебя к званию сержанта, примешь взвод. Ты из всех один опытный сержант и вполне вменяемый.

Майор Дёмин сам прикрутил орден на полагающееся место у меня на гимнастёрке. Документы я уже сдал, там внесли новую информацию. И дальше стал я командовать взводом; треугольники, новые пары, на гимнастёрку и шинель поместил. Орденскую книжицу – в шкатулку. Пять дней командовал, бои за этот холм не утихали. Сколько наших парней тут погибло – просто ужас. Немцы несли потери не меньше, но от этого не легче. Однако они желали вернуть холм.