Чтение онлайн

— Что за…

Справа из-за спины длинной очередью ударил автомат, отгоняя преследователей, и в две руки бородача затянули внутрь. В запертую дверь тут же глухо стукнули запоздавшие стрелы.

Дионисий злорадно ухмыльнулся:

— Ну что, князь Фёдор Юрьевич, помогли тебе твои татарове?

Раненый огрызнулся через силу хриплым голосом:

— Твоё ли дело, пёс худородный?

— Потом поговорите! — рявкнул Самарин. — Хватай его за ноги и потащили.

Подземный ход сделан с тщанием, но круто уходящие вниз кирпичные ступени явно не задумывались для переноски по ним смертельно раненых князей.

— Подожди, боярин, — попросил Самарина Дионисий, и поправил налобный светодиодный фонарик. — Сдохнет собака, а мы и расспросить не успеем.

— Кого собакой назвал, холоп? — плюнул сгустком крови бородач. — Не попался ты мне раньше… а жаль…

— Тоже жалею, что ты не на колу сдохнешь, Фёдор Юрьевич. Великий Князь бы тебя…

— А нету более твоего князя, холоп ты безродный! На Москве Шемяка крепко сидит, а Василия Васильевича поди вороны доедают.

— Врёшь! Шуйские завсегда бляжьим словом известны.

— Эка ты взбеленился, боярич Кутузов… Да толку от твоей злости…

— Говори, сучий потрох! — Дионисий пнул Шуйского в затянутый кольчугой бок. — Всё как есть говори!

Фёдор Юрьевич скрипнул зубами, пережидая вспышку боли, и оскалился в усмешке:

— И скажу. Перед смертью не блядословят. Удавил князь Димитрий твоего Василия вместе с его семейством. Как погоня побитая вернулась, так и послал грамотки с наказом в Углич да Чухлому верным людишкам.

— Врёшь! — опять крикнул Дионисий.

— Зато латиняне твои всегда правду говорят, да?

— Какие латиняне?

— Кто же ещё мог на Клязьме с огненным боем быть? И провались ты в ад, холоп!

Князь Шуйский вздрогнул и затих, но злорадная усмешка с его лица не пропала и после смерти.

— Выпей, легче станет, — Андрей Михайлович протянул плоскую карманную фляжку.

— Не нужно, — отказался Дионисий.

— Пей, кому говорят!

— Соврал же Шуйский… Ведь правда же, боярин?

— Я не за упокой князя предлагаю, — помотал головой Самарин и указал на бушующий за стенами пожар. — Город давай помянем.

Они выбрались из подземного хода в кузнице Ильинской слободы, куда уже докатилась война всех против всех. Хозяин мастерской при виде вылезающих их кучи древесного угля незваных гостей бросился с молотом в руке, получил прикладом по голове, и теперь приходил в себя на грязной лавке, не менее грязно ругаясь. Из расспросов выяснилось, что именно тут братья Шуйские укрывали своё войско, готовое к штурму Нижнего Новгорода. От Ильинки до стен доплюнуть можно, но разделяющая их мелководная Почайна обманчиво кажется преградой. Часть дружины во главе с Фёдором Юрьевичем успела войти в город по звону колоколов, вырезав караулы у ворот, а другая…

Другой части не повезло. Дружина Василия Юрьевича Шуйского, набранная из степных бродников, предпочла жирную синицу зубастому и хищному журавлю, принявшись грабить богатую Ильинскую слободу. Поначалу всё получилось, но кузнецы с молотобойцами сами по себе народ суровый, а потом за грабителей взялась подозрительно вовремя подоспевшая отборная тысяча ханского брата Касима. Скорее всего, он и сам что-то замышлял, подтянув войска поближе к городу, но случайно выступил в роли спасителя и миротворца. Такое тоже иногда случается.

Знакомство потомка Чингиз-хана с бывшим старшим прапорщиком не задалось как-то сразу. Недостаток взаимопонимания обошёлся Касиму в полтора десятка телохранителей и одного коня, погибшего от взрыва тротиловой шашки под брюхом.

— Коньяк, Дениска, штука полезная во всех отношениях, — Андрей Михайлович положил фляжку на наковальню и выстрелил в подозрительное шевеление за упавшим забором. — Помогать не помогает, но с ним легче переносить неприятности.

— Или он их притягивает.

— И такое мнение имеет право на жизнь, — согласился Самарин. — Неприятности, как и я, тоже любят коньяк.

— Когда нас тут подожгут, это утешит, — хмыкнул Дионисий.

— Побоятся поджигать.

Причиной такой уверенности Андрея Михайловича был сам царевич Касим, сидевший с очумелым видом и связанными руками у закопчённой стены старой кузницы. Дионисий вытащил его из-под убитого коня и притащил сюда в качестве почётного пленника и важного заложника, надеясь договориться о беспрепятственном отходе. Пока не получалось даже просто поговорить с ханскими телохранителями.

Самарин задумчиво посмотрел на фляжку, пересчитал оставшиеся патроны, перевёл взгляд на Касима, и неожиданно предложил:

— Слушай, хан, ты как насчёт коньяка?

Тот похлопал глазами и уточнил:

— Насчёт чего?

— Выпить, говорю, хочешь? Я понимаю, что нельзя тебе, но от всей души предлагаю.

— Воину в походе многое позволяется, — гордо ответил потомок Чингиза и протянул связанные руки. — Давай поговорим, боярин.

Нижний Новгород пострадал не так сильно, как показалось со стороны. К вечеру пожары утихли и стало ясно, что целенаправленно поджигались отдельно стоящие городские усадьбы, да и то не все, а те что победнее. Богатые дома подверглись вдумчивому разграблению, включая вынутую из оконных переплётов слюду и снятые с петель двери. Дорогие железные петли тоже унесли, безжалостно выдрав из косяков.

А вот от княжеских палат осталась куча дымящихся головешек, до сих пор пышущая жаром. Видимо, ни одну из сторон не устраивал вариант, по которому хан Мухаммед останется живым. Вот и подстраховались.

Сторон, желающих сменить власть в отдельно взятом городе, насчитывалось ровно четыре штуки. Первой был сам Андрей Михайлович и сопровождающий его Дионисий. Второй — братья Фёдор и Василий Шуйские, пытавшиеся решить проблему с ярлыком на Великое Княжение вооружённой рукой. Третьей — жители Нижнего Новгорода, теряющие прибыли из-за остановленной торговли по Волге и Оке. И последней — младший брат хана, вдруг захотевший стать старшим. Маловат ему показался Звенигород, отданный в придачу к выкупу за Василия Васильевича.

Люди Касима и остановили продолжающуюся вялую резню, после чего занялись уборкой трупов на площади между церковью архангела Михаила и бывшими княжескими палатами. На освободившемся месте поставили шатёр, куда с поклонами и витиеватой восточной вежливостью пригласили Самарина с Дионисием. Телохранители нового Казанского хана только покосились на оружие гостей, но оставить его у входа благоразумно не предложили.

— Идём?

— Что же не пойти, ежели со всем вежеством зовут?

Внутри шатра Касим помахал рукой и показал на подушки напротив себя: