Чтение онлайн

Сидели вчетвером — два князя, Изборский-Еропка и Самарин, боярин Дионисий Кутузов, и будущий митрополит Московский и личный духовник Иоанна Васильевича отец Евлогий. Дениску Андрей Михайлович решил произвести в бояре своей властью, справедливо полагая, что к ближнику Великого Князя ни у кого вопросов не возникнет. И с боярским званием сейчас удобнее разговаривать с любым спесивым болваном, ведущим происхождения от любимого мерина какого-нибудь древнего повелителя трёх болот и шести моховых кочек.

Прислуживал за столом староста Филин, гордый оказанной честью, и наряженный по такому случаю в алую рубаху из искусственного шёлка и заправленные в берцы полосатые штаны из плотного матрасного тика. Он же и передал шёпотом просьбу Полины Дмитриевны вернуться в дом и разобраться с припёршимися среди ночи сарацинами.

— С кем? — громко удивился Самарин.

— Ну эти… — пояснил староста. — Которые давеча тут копошились. Все грязные, напуганные, и шайтана поминают.

— Хрень какая-то. Ладно, передай, что сейчас приду.

— Вы как хотите, Андрей Михайлович, но я отказываюсь работать в такой обстановке! — у бригадира строителей нервно дёргался правый глаз, заплывающий багровой опухолью. — Как в девяностые, если не хуже!

— Да что случилось, Виктор Петрович? Ты можешь не орать, а объяснить нормально?

— Могу. Я, Андрей Михайлович, даже аванс могу вернуть, чтобы здесь больше не появляться. Тем более меня об этом убедительно попросили.

— Кто?

— Не назвались, но сказали напомнить про должок.

— Нахер загадки, Петрович, как есть, так и рассказывай.

— Я и рассказываю, — огрызнулся бригадир. — Всё по порядку.

А дело было так… Пазик с рабочими весело гремел подвеской по лесной дороге и как всегда ничего не предвещало неприятностей, но на одной из живописных полянок автобус провалился по самые двери в выкопанную и замаскированную канаву с жидкой грязью. В принципе, для преодоления такой преграды четырёх десятков работящих таджиков вполне достаточно, но попытки поднять Пазик на руки и перетащить его потерпели поражение. То есть, через одну ловушку перенесли, но через пятьдесят метров угодили в следующую. Им бы подумать и вернуться, но трудолюбие взяло верх над здравым смыслом. Так и корячились до темноты.

— После третьей канавы нас начали бить, — бригадира передёрнуло от неприятных воспоминаний. — Толпа в полсотни рыл с палками, велосипедными цепями и обрезками арматуры. Точно вам говорю, Андрей Михайлович, я такого и в девяностые годы не видел. Гороховец маленький и тихий, беспредела по минимуму. Эти отметелили моих работяг, автобус раскурочили, и попросили передать…

— Прилизанный мужичок в дорогом костюме и лаковых ботинках? — уточнил Самарин, заранее зная ответ.

— Ага, интеллигентный такой и вежливый до тошноты. Представляете, Андрей Михайлович, в лесу ковёр постелен, на ковре кресло чуть ли не музейное, а в кресле этот тип с сигарой и бокалом в руке. Сказал, что будет ждать до утра, но включает счётчик на две тысячи евро в час. Утром обещал перейти к радикальным мерам.

Полина Дмитриевна, присутствующая при разговоре, сняла со стены двустволку:

— Не знаю как ты, Андрюша, но за такие деньги я их сама в лесу закопаю и никто даже с собаками не найдёт, если вообще искать будут.

— Ты с какого дуба рухнула? — возмущённо удивился Самарин. — Если забыла, то у нас за воротами три сотни… хм… реконструкторов.

Уточнение было сделано в целях конспирации, но бабушка Поля поняла правильно. Поняла, но не одобрила:

— Видела я их. Один более-менее нормальный, а другие сопляки и птенцы желторотые.

— Вот и проверим в деле.

— Хочешь пацанов против отморозков послать?

— Тут ещё вопрос, кто кого отморозит. И не забывай, именно они поедут с тобой в Нижний Новгород. Как доверять непроверенным людям?

— Чёрт с вами, — Полина Дмитриевна вернула ружьё на стену. — Сам решай.

— И решу, — оставил за собой последнее слово Андрей Михайлович, и пошёл искать князя Еропку.

Впрочем, Иван Евграфович так и сидел за столом, коротая время за неторопливой беседой под хорошую закуску. А кто бы ушёл? По местным меркам подаваемые блюда достойны трапезы ромейских кесарей. Вроде бы всё просто, но… но вместо жёсткой как подошва давно ношеного сапога кабанятины — свиные отбивные с гарниром из жареной картошки, вместо провонявших сосновой смолой глухарей — печёные в духовке бройлерные куры, белый хлеб из электрической хлебопечки вообще выше всяких похвал.

(Примечание автора: Мне доводилось едать кабанятину, лосятину, медвежатину, оленятину, зайчатину и глухарятину, утятину и гусятину. Диких, разумеется, и добытых охотой. Вывод однозначный — ну его нафиг! Но это чисто моё мнение, не претендующее на истину в последней инстанции.)

Ещё князю Изборскому очень понравился коньяк. Поначалу он с недоверием отнёсся к заморскому напитку, но после объяснений, что это сделано из того самого винограда, что после потопа посадил Ной на склонах Арарата, с удовольствием приобщился к благодати. Так что был Иван Евграфович красен лицом, добродушен и весел.

— Богато вы тут живёте, княже! — он указал на вместительную солонку, наполненную до краёв, и стеклянную банку со смесью перцев. — Дорого ли брал?

— Да уж не дёшево, — ответил Самарин, присаживаясь напротив. — Сарацины из дальних стран привозят, так что сам понимаешь…

— Я бы прикупил малую толику.

Андрей Михайлович изобразил тяжкое раздумье и вздохнул:

— Хотел так подарить, да воровские людишки караван сарацинский разграбили. Только что сообщили.

— Татей надобно вешать! — князь Еропка стукнул кулаком по столу. — Обязательно на осинах!

— Согласен, — кивнул Самарин. — Только они в лесу засели, и обещают товар пожечь, ежели выкуп не принесу.

— Князья лихим людишкам выкупы не платят!

— Вот и я про это говорю.

Иван Евграфович решительно встал и схватился за рукоять сабли, с которой не расставался даже за столом:

— Ты, князь Андрей, нам только пальцем на татей укажи, а остальное мы сами сделаем. Для допросу кого оставить, али бес с ними?

— Сарацин там случаем не побей, — заметил отец Евлогий, заметно раздобревший за последнее время, оставивший мысли о самопожертвовании, и в свете открывшихся персперкит проникшийся идеями межконфессиального сотрудничества. — Зело полезные людишки.

— Всё правильно сделаем, — кивнул Изборский. — Благослови, отче.

Гарик с детства любил смотреть фильмы про гангстеров, хотя и родился в благополучной интеллигентнейшей семье. Отец работал переводчиком в одном из советских посольств в самом центре Европы, мать преподавала литературу и слыла истинной ценительницей поэзии раннего Ренессанса, так что сына воспитывали в соответствии с правилами приличия и требованиями партии и правительства.