Чтение онлайн

Заодно подобная версия могла стоить кое-кому в Ровно если не головы, то погон, а этот кое-кто сильно мешал Кульгофу. Так почему бы и не воспользоваться удобным моментом?

Уже покинув Луцк, партизаны обнаружили погоню – два взвода танков, грузовики с орудиями и восьмиколесные бронеавтомобили «Шверер», вооруженные 20-миллиметровыми пушками. Они-то и стреляли, пытаясь на ходу попасть по «угонщикам и бунтовщикам». Получалось у них из рук вон.

– Ходу, ходу! – цедил Судоплатов.

– Товарищ командир! Вижу самолеты противника!

– Не одно, так другое, – в сердцах сказал Павел, – не другое, так третье!

С востока – надо полагать, с аэродрома в Ровно, – приближался строй «Юнкерсов», прикрытый «мессерами». Павел зажмурился.

Его танки ничего не смогут сделать с самолетами, а зенитки… где их взять? Вызвать Четверкина? А что это даст? Да и времени нет, все решится за минуты… Но что это?

Немецкие бомбардировщики не спешили раскрывать бомболюки – один за другим «Юнкерсы» миновали партизанскую колонну, а пара «Мессершмиттов» даже покачала крыльями, приветствуя «своих». Что, фартуки помогли?! Похоже, что так.

А вот догонявшим партизан здорово не повезло. Пилоты люфтваффе были не лишены логики и сочли колонну «троек» и «Швереров» теми самыми мятежниками. Не зря же они отринули стяги рейха, не прикрыв ими передки машин?

И бомбы полетели на немецкую колонну…

«Мессершмитты» тоже не остались в стороне – на бреющем полете они расстреливали машины, и только танки избегали попаданий. Порвав шины одного из «Швереров», пилот «мессера» добился того, что бронеавтомобиль перевернулся, отправляясь в кювет.

Досталось и танкам – по двум «тройкам» угодили бомбы, и верхняя броня не выдержала. Вслед за взрывом фугасок рванули боекомплекты, сворачивая башни.

– Молодцы, немцы! – осклабился водитель, поглядывая вверх.

– Следи за дорогой, – улыбнулся Судоплатов.

Разгром немцев под Луцком закончился. Даже уцелевшие танки и «Швереры» стояли на дороге, сбившись в кучу. Часть техники горела, немцы разбегались по сторонам, рвались снаряды, сложенные в кузовах, дымились воронки. В одну из них съехал офицерский «Опель», изрешеченный пулями.

Описав круг, немецкая авиация возвращалась на аэродром.

«Летите, голуби, летите…», – подумал Павел, глазами провожая нежданных спасителей. За сегодня – спасибо, а завтра…

Долетаетесь.

Из записок П. А. Судоплатова:

«В 1946 году я сохранил свое положение как начальник самостоятельного подразделения в системе Министерства госбезопасности. Возглавивший МГБ Абакумов, бывший начальник СМЕРШа, проявил достаточно такта, чтобы не лишать меня тех привилегий, которые я получал в годы войны: мне сохранили государственную дачу, меня продолжали включать в список лиц, получавших сверх служебного оклада ежемесячное денежное вознаграждение, а также имевших право на спецобслуживание и питание в кремлевской столовой.

Мое положение изменилось лишь в одном отношении: меня больше не приглашали на регулярные совещания начальников управлений под председательством министра, как это было в годы войны. Интересно, что коллегия в МГБ при Сталине так и не была создана. С Абакумовым мы практически не общались, пока в один прекрасный день я неожиданно не услышал по телефону требовательный и уверенный как обычно голос Абакумова:

– До меня дошли слухи, что ваши сыновья планируют покушение на товарища Сталина.

– Что вы имеете в виду?

– То, что сказал, – ответил Абакумов.

– А вы знаете, сколько им лет? – спросил я.

– Какая разница, – раздраженно сказал министр.

– Товарищ министр, я не знаю, кто вам об этом доложил, но подобные обвинения просто невероятны. Ведь моему младшему сыну – пять лет, а старшему – восемь.

Абакумов бросил трубку. И в течение года я не слышал от него ни одного слова на темы, не касавшиеся работы. Он ни разу не встретился со мной, хотя я и находился в его непосредственном подчинении. Все вопросы решались только по телефону…»

Каждый божий день, если позволяло время, Судоплатов заглядывал к Марине Ких, в уютную землянку радисток, и прослушивал сообщения Совинформбюро.

Сводки радовали. Красная Армия молотила вермахт без устали. Можно было только представить себе, насколько утомились бойцы, но их наверняка поддерживало ощущение близкой победы.

Они больше не отступали, не бросали технику, не прорывались из окружения, а сами окружали «доблестные войска» противника, уничтожая их вместе с сомнительной доблестью.

Уничтожая без жалости. Порой немцы сдавались целыми ротами, но их не брали в плен, памятуя о сожженных деревнях, зачастую вместе с жителями, о разрушенных городах, о мириадах убитых и замученных.

20-го числа 17-я армия вермахта совершила отчаянную попытку прорыва. К тому времени ее 52-й армейский и 49-й горный корпуса «усохли» до численности полков.

Наступая всеми силами на участке, занятом частями 9-й армии РККА, немцы сумели одолеть первую и вторую линию обороны, хоть и понесли огромные потери, но завязли на третьей линии. После суточных боев командующий армией генерал-полковник Руофф сдался в плен, приказав сложить оружие остаткам 17-й.

Это стало предвестием конца.

Группа армий «Юг» задыхалась без подкреплений, без поставок боеприпасов, ее силы таяли с каждым днем, а снабжение было ни к черту. Еще бы!

Бойцы 1-й и 2-й партизанских армий взрывали и бомбили мосты, отправляли эшелоны под откос или обчищали их в лучших традициях Дикого Запада.

«Экспроприация экспроприаторов» была отработана до мелочей: приближавшийся состав останавливался, как только машинист замечал на рельсах баррикаду из шпал или, скажем, пути впереди подрывались. Паровоз тормозил, а дальше все действие развивалось по нескольким вариантам.

Если состав вез солдат, то вагоны попросту расстреливались из танков и пушек. Если на платформах находилась бронетехника, то ее аккуратно снимали.

За неделю 1-й партизанский моторизованный полк пополнился пятьюдесятью восемью «четверками», двенадцатью «Шверерами» и двумя десятками «Ганомагов».