Чтение онлайн

– Отлично, – кивнул Демьянов. – Отобедаете с нами?

– Спасибо за приглашение, но – дела!

– Может, чаю? С вареньем?

Курьеры заколебались.

– Ну, ладно, уговорили!

От чая «гости» осоловели (еще бы, такую дозу снотворного выглотать!), и обоих уложили на диване. Минут через пять, когда стало ясно, что оба в отключке, Александр Петрович сфотографировал курьеров. Татьяна в это время повынимала боевые патроны из их револьверов, заменив их холостыми.

– Все! – шепнула она.

– Не бойся, – усмехнулся Демьянов, – не услышат.

Где-то через час один из курьеров проснулся.

– Ох, что-то меня развезло… – пробормотал он.

– Устали, – понимающе кивнул Александр Петрович.

– Это – да… Вставай! Эй!

Второй курьер не сразу, но пришел в себя.

– Может, останетесь? – продолжил Демьянов разыгрывать гостеприимного хозяина.

– Нет, нет, спасибо! Пойдем мы.

– Ну, что ж, в таком случае – до свидания.

– Будьте осторожны, – подала голос Татьяна.

Оба офицера поклонились женщине и удалились.

– Ну, вот и все, – выдохнул Александр Петрович. – А ты молодец, подыграла в лучших театральных традициях!

Женщина смешливо фыркнула.

– Забыл, что ли, где я работаю?

Демьянов, продолжая улыбаться, набрал номер Эйтингона.

– Алло? Наум Исаакович? Здравствуйте. Узнали?

– А то! Проводили гостей? Двое их было?

– Да, двое. Только что ушли.

– Мы их опознали, это Станкевич и Шакуров, предатели-перебежчики. Брать мы их не будем пока, пускай погуляют дней десять, чтобы их арест не связали с вами, а потом… Сделаем так. Станкевича мы перевербуем, он мужчинка податливый. Будет передавать радиограммы немцам по второй рации.

– А Шакурова?

– Сделаем так. Передадите немцам, что Шакуров трусит, много пьет и становится для нас опасным. Разумеется, передадите не сейчас, а лучше к концу недели. И вот еще что. Сегодня сообщите немцам, что курьеры прибыли, все хорошо, и добавьте, что вас по знакомству устроили младшим офицером в Генштаб.

– Ого! Понятно. Хорошо, Наум Исаакович.

Александр Петрович положил трубку и обернулся к жене.

– Эйтингон позволит этим двум погулять по Москве десять дней, чтобы отвести от меня подозрения.

– Но потом их все равно схватят?

– Ну, конечно. Немцев это не насторожит, курьеры – расходный материал, их редко хватает на две, так сказать, ходки. Ладно, к черту Канариса, Гитлера и прочую шушеру! Лучше скажи мне, Танечка-Танюша, что у нас сегодня на обед?

– Вареники! – ослепительно улыбнулась Танечка-Танюша.

– Вареники… – плотоядно застонал Демьянов. – А с чем?

– С капустой! И с мясом. «Колдуны» называются.

– Богиня! – искренне прошептал Александр Петрович. – Так чего же мы ждем? Вперед, на кухню! «Колдуны» ждут нас!

Он бодро прошагал на жаркую кухню, лапая хихикавшую Татьяну, а сам думал в это время, скоро ли ему передадут текст радиограммы. Его сочиняли в Генштабе и Разведупре, под личным контролем генерала Штеменко. Только подпись теперь ставили другую – «Престол».

На пороге кухни Демьянов нежно приобнял жену.

Господи, да какому нелегалу были созданы подобные райские условия? Бороться с врагом, не покидая родного дома, родных тебе людей, родную страну!

«Нет, тевтоны сраные, – весело подумал Александр Петрович, – я этот бой не проиграю!»

Из записок П. А. Судоплатова:

«Эмиграция и Деникин в январе 1940 года первыми оценили реалии советской внешней политики, указав на то, что «великодержавные, геополитические соображения защиты глобальных российских интересов доминируют над принципами большевистского интернационализма и поддержки мирового революционного движения».

Для нас эта информация имела очень важное значение. Из нее мы не только узнали ход мыслей противника, но и увидели (хотя мной это воспринималось совершенно естественно), что в записке Деникина четко формулировались общие установки Сталина и Молотова по внешнеполитическим вопросам, в частности о том, что мировое коммунистическое движение должно прежде всего действовать в направлении поддержки СССР, а не классового противостояния в капиталистическим мире.

Но самым важным было то обстоятельство, что мировое коммунистическое движение, деятельность компартий Европы, опора на наших зарубежных друзей и источников – все это было подчинено главной цели советской внешней политики – утверждению СССР как ведущей державы на международной арене. Таким образом идеологические соображения в практической деятельности Коминтерна со второй половины 30-х годов были отодвинуты на второй план. Коммунистические партии зарубежья мы рассматривали как свой боевой резерв в будущем военном противостоянии».

После полного провала карательной экспедиции немецкое командование в Ровно оказалось в щекотливой ситуации – партизаны потребовали освободить их товарищей из тюрем и концлагерей – 1200 человек, подпольщиков, партизан, пленных красноармейцев, не пожелавших служить рейху.

В ином случае 1200 пленных эсэсовцев ждал расстрел.

Вся пикантность заключалась в нежелании признаться перед берлинским руководством в собственном поражении, а решать вопрос с заложниками нужно было именно в Берлине.

Осторожное зондирование показало, что фюрер крайне нервно реагирует на любые переговоры с партизанами, поскольку считает это проявлением слабости. Ответ получался категоричным: разговор с преступниками (то бишь с партизанами) возможен только один – с позиции силы.

Короче говоря, эсэсовцы были приговорены.

И партизаны, не мешкая, привели приговор в исполнение.

Совесть Судоплатова молчала – никаких конвенций он не подписывал, а его 1-я партизанская армия – не регулярные войска. Да и о чем спорить? Можно ли относиться к эсэсовцам так же, как они относятся к пленным где-нибудь в Освенциме?

Это в будущем для европейских либералов жизнь преступника будет священна, а вот Павла и тогда, и теперь больше интересовали жертвы преступлений. А жертвы имеют право на справедливость.

Карателей расстреляли все в той же Гнилой балке, после чего пригнали «тыловиков», засевших в танках и блиндажах на линии рассечения, – нате вам лопаты, и копайте. Погребайте сослуживцев.