Чтение онлайн

— Неплохая догадка! Ты настоящая дочь своего отца… — Но уже в следующий момент покачала головой. — Э, нет, сама ты не могла до этого додуматься. Может, ты и разбираешься в королевских делах, но в наших ведьминских еще ничего не смыслишь. Услышала об этом от Этне?.. Нет? Тогда… Неужели от Шайны?

«Вот дура! — мысленно выругала себя Эйрин. — Никто же не тянул тебя за язык! Захотелось, видишь ли, показать, какая ты умная…»

— Только не говори ей, — попросила она Мораг. — И ты тоже, Финнела. Шайна очень обидится, что я все выболтала.

Мораг небрежно хмыкнула:

— А ты и не открыла мне ничего нового. Мы с Этне еще в Кардугале это обсуждали. И с другими сестрами переписывались на сей счет. А к Шайне не обращались по очевидным причинам… Но она оказалась более мудрой, чем мы думали. И более взрослой. Теперь я могу смело поговорить с ней о Гвен и Бренане. Заодно прикрою тебя, Эйрин. Мол, только сказала вам о выгодах этого брака и по твоей реакции поняла, что для тебя это не новость.

— Спасибо, — облегченно вздохнула Эйрин, которая очень боялась, что при первой же возможности Финнела обязательно проговорится.

Хлопнув ладонью по крупу своего коня, Мораг помчалась вперед, а Эйрин с завистью смотрела ей вслед — на то, как свободно и естественно держалась она в седле благодаря своей одежде. Разумеется, и платье Эйрин с разрезанными от колен нижними юбками было достаточно удобным для верховой езды; однако оно не давало полного ощущения свободы, сковывало движения и вынуждало постоянно следить за тем, чтобы ни за что не зацепиться. В последние дни Эйрин так и подмывало попросить Мораг поделиться с нею своими нарядами, но она все никак не могла на это решиться.

— Надеюсь, этот трактир будет лучше трех предыдущих, — сказала Финнела, проводив взглядом придорожный столб со знаком девятнадцатой мили. — А то мне уже надоело ночевать в тесных каморках.

— Этне уверяет, что трактир очень приличный, — утешила ее Эйрин. — Большой, с просторными светлыми комнатами.

— Надеюсь, и прачки там нормальные, — продолжала кузина. — Сегодня утром мне пришлось чарами сушить рубашку и чулки. Представляешь?

Эйрин иронично цокнула языком:

— Вот ужас! Что ж это делается на белом свете!

— А разве нет? — огрызнулась Финнела. — Ну ладно, ты, наверное, и впрямь уже чувствуешь себя ведьмой. А я остаюсь принцессой! И должна идти на такие жертвы, даже горничную не взяла с собой из-за твоих уговоров.

— Так ты жалеешь, что поехала с нами? — уже в который раз спросила Эйрин.

Реакция была вполне прогнозируемой. Капризное выражение в мгновение ока исчезло с лица кузины, и его озарила радостная улыбка.

— Конечно нет! Нисколько не жалею. Я так счастлива, Эйрин! Это лучшее, что со мной случалось в жизни! Боюсь, я никогда не смогу отблагодарить Шайну за все, что она для меня сделала.

— А также для всего Леннира, — добавила Эйрин и невольно усмехнулась, вспомнив постную рожу графа Гонвара аб Кихана, когда они проездом побывали в Тинвере и Шайна от имени ведьминского Сестринства объявила о признании нынешних границ Леннира. — Только бы ей не очень досталось.

Финнела лишь молча кивнула. Они уже не раз говорили об этом. Мораг была уверена, что все обойдется, учитывая ту неприятную историю с Бренаном; а вот Этне побаивалась, что старейшие сестры как-нибудь извернутся и придумают для Шайны хитрое наказание, которое на первый взгляд и наказанием-то казаться не будет.

— А знаешь, — через минуту отозвалась кузина, — я совсем не хочу, чтобы Бренан женился на той Гвен.

— Почему? — удивилась Эйрин. — Что тебе до этого?

— Ну… думаю, это будет неправильно. Как-то ненормально. Сначала Гвен была с сестрой, потом будет с братом. А кроме того… — тут Финнела смущенно потупилась. — Я уже представляла, как буду флиртовать с Бренаном, заморочу ему голову…

Эйрин рассмеялась:

— Так вот оно что! А твои аппетиты растут, сестричка. Уже положила глаз на парня, которого даже не видела.

— Зато много слышала о нем. И если он хотя бы наполовину такой красивый, как Шайна… — Финнела не договорила, ее взгляд сделался мечтательным.

— А он, наверное, настоящий красавец, — согласилась Эйрин. В свое время Шайна рассказала ей, что на просьбу описать внешность брата Гвен в своем письме ответила просто: «Посмотри в зеркало и представь себя парнем».

Уже через полчаса Эйрин получила возможность убедиться в меткости такой характеристики. Первыми, кто встречал их на обочине дороги около трактира, были двое молодых людей — темноволосый юноша и стройная русая девушка почти такого же роста, как и парень, одетая в темно-синие облегающие брюки и зеленую рубашку. Девушка, безусловно, была Гвен, а относительно юноши ни у кого не могло возникнуть ни малейших сомнений. Его лицо имело более грубые и мужественные черты, но в общем и целом было точной копией лица Шайны.

Когда Шайна поравнялась с ним и остановила лошадь, Бренан нерешительно выступил вперед и подал ей руку. С его помощью Шайна спешилась и несколько секунд молча стояла перед ним, словно окаменев. А потом, наверное вспомнив совет, полученный час назад от Эйрин, порывисто обняла брата и склонила голову к его плечу. Порыв ветра донес обрывки ее слов вперемежку со всхлипываниями. В глазах Бренана, таких похожих на глаза Шайны, заблестели слезы, и он начал гладить волосы сестры, которые ничем не отличались от его собственных.

От этой трогательной сцены Эйрин стало неловко. Она легонько пришпорила коня, заставив его двинуться с места, и проехала через широкие ворота во двор трактира. Так же поступили и Финнела, Мораг и Этне, а кузина при этом томно вздохнула и восхищенно произнесла:

— Ох! Какой же он хорошенький…

Во дворе их встречал грузный хозяин трактира, Придер аб Савил, с женой и двумя сыновьями. Он подобострастно приветствовал всех высоких гостей, а перед Эйрин разве что только не бил челом. Еще бы — ведь она была и ведьмой, и королевской дочерью в одном лице.

В отличие от своего отца, сыновья трактирщика кланялись гостям намного сдержаннее, а его жена, Линнет бан Придер, приседала в неуклюжих реверансах. К слову, Эйрин всегда возмущал принятый среди простого народа обычай называть замужних женщин не по имени отца, а по имени мужа. Но больше всего ее поражало, что сами женщины нисколько не чувствовали себя униженными, и даже наоборот — все девушки-служанки в Кардугале только и мечтали о том, чтобы поскорее перестать быть «вер» и превратиться в «бан». [27] Казалось, что для них больше значило не чья ты дочь, а чья жена.