Чтение онлайн

Этой мысли удалось захватить воображение Оливии. Девочка анимировала большую тлеющую головешку и отбросила ее прочь от живых деревьев.

Потом ребята всю ночь трудились, спасая лес с помощью колдовства. Спать легли только под утро.

Князь Сафаров принес царю свежее человеческое сердце на серебряном блюде.

– Не извольте беспокоиться, Ваше Величество. Это был сущий скот. Никто о нем не пожалеет, – проговорил князь и поспешил удалиться.

Борис Владимирович тяжело вздохнул и подошел к столу.

«Если кто и заслуживает звания сущий скот, то сам князь», – подумал царь.

Именно поэтому выбор Бориса Владимировича пал на Сафарова. Царь посмотрел на сердце, на золотые столовые приборы и острый нож для разделки мяса.

Граф Джаяров оставил Борису Владимировичу подробнейшие инструкции для самостоятельного восполнения жизненной силы. Самым простым и наименее отвратительным методом было пожирание человеческих сердец каждый третий день. До последней минуты царю казалось, что он готов пойти на это. Теперь же он колебался. Возможно, причиной тому были слова князя Сафарова:

«Это был сущий скот. Никто о нем не пожалеет».

А может, так повлиял вид и запах сердца.

– Нет, только не запах, – подумал царь.

Собственный смрад разложения преследовал Бориса Владимировича, перебивая другие ароматы.

– Не стану есть. Лучше смерть, – прошептал царь.

Решение пробудило в нем воспоминание. Борис Владимирович вспомнил, как семь лет назад узнал о том, что его молодая жена больна неизлечимо. Лучшие русские и заграничные врачи оказались бессильны. И только в далеком Тифлисе нашелся тот, кто смог помочь. Царю доносили о темных методах Джаяра. Но лечение подействовало, и Борис Владимирович предпочел не знать об этих методах. После рождения наследника отступать было поздно. Ведь мальчик унаследовал смертельный недуг матери. Царь снова посмотрел на сердце. Он думал о том, что от него зависит судьба близких, монархической династии и всей Руси. Борис Владимирович снова вернулся в состояние полнейшей нерешительности.

В дверь постучали, и тут же в проеме появилась голова Сафарова:

– Ваше Величество! В Кремле депутация боярского собрания. Настроены очень решительно.

Борис Владимирович зло посмотрел на князя, и тот скрылся за дверью.

«Как не вовремя эти бояре, – подумал царь. – Или, напротив, как раз вовремя».

Он так и не мог решить, что же делать…

Над разоренным лесом медленно поднималось солнце. Вот оно краешком красного глаза взглянуло на место ночного сражения. И как будто замерло, не желая подниматься дальше и обозревать неприглядную картину. Вокруг уничтоженной мельницы лес был пожжен и разворочен. Местами чадили, догорая, лужи нефти — злой мертвой воды.

И вот, ловя последний предрассветный сумрак, к месту сражения потянулась лодка некроманта, черная, длинная и узкая. Она летела низко над самыми верхушками деревьев. Там, где вековые сосны выгорели, лодка пошла вниз и зависла над дымящимся пепелищем мельницы.

Евфросиния Александровна умывалась на пруду. Заметив черную лодку, женщина предприняла нечто необычное — села на песок, скрестила ноги и закрыла глаза. Через минуту языки пламени спеленали фигурку Евфросинии Александровны, а потом из огненного кокона вырвалась жар-птица. Она взлетела в небо и зашла на врага с востока так, что красные лучи солнца проникали сквозь пламенные перья, наполняя их рассветной силой.

Некромант на борту летающей лодки улыбнулся под костяной маской и взмахнул рукой. Из его ладони вылетел поток мелкого черного праха. Жар-птица попыталась увернуться, но темная туча придавила ее к земле и легко отбросила в озеро. Некромант посмотрел вниз на пепелище, просканировал что-то направленной вниз ладонью, и вот на земле, среди углей, началось какое-то шевеление: небольшой предмет взлетел в воздух и прыгнул прямо в руку некроманта. Это был костяной медальон, так называемый амулет предков. Он сохранял душу хозяина даже после смерти. Некромант осмотрел артефакт. Кости и жилы, из которых он был сделан, окаменели, а в глубине мерцал едва заметный красный огонек — живая душа. Человек под костяной маской снова улыбнулся и отправил свою лодку прочь, на юго-запад, в сторону Москвы.

Николас в это время спал на охапке соломы, чуть в стороне от большого костра. Когда жар-птица с шипеньем и плеском упала в озеро, мальчик проснулся и поспешил на помощь Евфросинии Александровне. Женщина уже приняла человеческий облик. Ник отметил, как осунулось ее лицо, а нос приобрел едва заметную, но неприятную крючковатость.

«Неужели превратится обратно в бабку-йогу?» — подумал мальчик, но вслух ничего не сказал.

Евфросиния Александровна выходила из воды тяжело, цепляясь за руку Николаса. Ей навстречу уже бежал муж и по совместительству верховный шаман заповедника Ермолай Константинович. Он с ходу заключил жену в объятья и спросил:

— Цела?

— Жива твоя бабка, — отвечала Евфросиния Александровна. — Но то, что было там в небе — не простой некромант. Там такая силища…

Ник понял — могучей жар-птице страшно, и тоже испугался.

— Ничего-ничего, улетел он… — шептал Ермолай Константинович.

— Вижу, что улетел. Но куда? — тяжело проговорила Евфросиния Александровна.

А черная лодка направилась в Павловскую слободу, резиденцию боярина Морозова. Там в подвале, среди колотого льда, лежало новое молодое тело для погибшего на лесной мельнице Михаила Всеволодовича. Лодка некроманта приземлилась под покровом сильнейшего пыльного вихря. Сам черный колдун тут же спустился в подвал. Там его поджидала дряхлая старуха с косой. Это смерть решила заявить свои права.

— Он под моей защитой. Но ты сможешь взять половину, — некромант говорил на странном древнем языке.

Смерть подошла к покойнику, распростертому на больших кубах льда. Ее коса взметнулась и полоснула по воздуху. Неглубокий шрам разделил тело на левую и правую половинки. Некромант издал хриплый протяжный крик и сильным ударом вбил амулет предков в грудь мертвеца. Тот забился в конвульсиях и затих. Некромант посыпал левую половину тела черным прахом и завел тихую колдовскую песню. Смерть склонилась над трупом, заглянула под опущенные веки, затем растворилась в воздухе и втянулась в мертвое тело. Его левая половина на глазах посерела, под ребрами проступили отвратительные зеленоватые пятна.

Все это время амулет предков ворочался в ране. Шевелил жилами и трещал косточками, как живое существо. Когда он затих, покойник открыл глаза.

— С возвращением, Михаил Всеволодович, — сказал некромант и снял костяную маску.

Под ней обнаружилось лицо прекрасного юноши, загорелое и улыбающееся. Раньше Морозов называл этого человека Ракшаса. Теперь боярин понял, что это и есть последний некромант. Единственный выживший черный мастер Лемурии [18] , тот, кто возродил братство Серебряного Черепа и распространил его влияние на добрую треть мира.

Боярин неловко поднялся с ледяного ложа.

— Да не смотри на меня так, — рассмеялся Ракшаса. — Думал, некромант — обязательно жуткий, отвратительный полутруп? Не на моем уровне контроля жизненной силы!

На самом деле Михаил Всеволодович думал о другом: о том, что все-таки угодил в хитроумную ловушку. Пусть раньше он помогал братьям Серебряного Черепа из страха, а потом из согласия с рассуждениями Ракшасы о судьбах Руси и всего мира. Теперь-то он, наследник древнего боярского рода, сам стал некромантом полностью и окончательно.