Чтение онлайн

Алекиан поднял руки, и задыхающаяся Санелана свалилась в его объятия. Женщина плакала и не могла отдышаться, а император нежно обнимал ее и прижимал к себе.

Потом осторожно отстранил Санелану и обернулся к коленопреклоненным братьям Белого Круга.

— Велитиан… встань, брат. Мы оба вернулись из страшных мест. Мы оба вернулись.

Вечером того же дня на окраине столицы в трапезной постоялого двора только и разговоров было, что о встрече братьев. Приезжие радовались, что судьба занесла их в Ванетинию именно теперь, когда состоялось такое событие, о каких разве что в балладе споют. Больше всех болтал купец — здоровенный рыжий детина, доставивший в столицу товары с севера.

— Это как же так оно вышло, что простил? — недоумевал купец. — Зимой-то как лютовал, как лютовал император, храни его Гилфинг! Уж такие кары да казни бывали! Я зимой как раз здесь бывал, в Ванетинии, зимних мехов привез, да рыбы соленой. Ох, и стон тогда по Миру шел от лихих расправ!.. Лютовал, да…

Соседи помалкивали — речи рыжего звучали опасно. Вот как раз зимой за такое могли бы и арестовать. Но купец успел выпить, и теперь уж не останавливался. Заведение было, что называется, средней руки — не ночлежка для нищих, но и не из богатых. Обедали здесь все за общим столом — длинным и широким. Так что всякий мог оказаться признан участником опасного разговора. Но и унимать купчика не лезли — мужчина был крупный, выпивкой разгоряченный, мог и в морду дать, потому что видно было — скучает человек. Может, к тому и завел опасные речи, что развлечения искал.

— Ты хочешь сказать, что пресветлый император проявлял закономерную строгость, — подсказал один из соседей, низкорослый толстячок, похожий на монаха. Одет он был в мирское платье, но ухватками и манерами, да и приторной манерой вести речь напоминал клирика. Сидел он как раз напротив болтливого купца.

— Я говорю, чего хочу, ты мне указывать не смей, морда поповская! — громко объявил рыжий и гордо огляделся. — А ты что ж, недоволен, что ли? Кто ты таков, чтоб мне указывать?

Соседи на всякий случай отодвинулись подальше.

— Я человек тихий, мирный, я всегда всем доволен, — так же неторопливо проговорил толстячок, — а уж как я доволен буду, когда ты пойдешь и проспишься, не дожидаясь, чтобы я, человек пожилой и немощный, тебя под руки отсюда спровадил!

— Ага!

Рыжий вскочил, едва не повалив лавку, на которой, коме него, сидело еще четверо, рука здоровяка метнулась через стол к горлу коротышки… что случилось потом, никто не разобрал, слишком уж быстро все произошло. Раз — и рыжий уже лежал спиной на столе, на черепках разбитых мисок, с выпученными от боли и от удивления глазами — а толстяк выкручивал его руку, приставив к горлу поверженного купца здоровенный нож.

— Кто я таков, интересуешься, — тем же спокойным голосом тянул коротышка, похожий на монаха, — странник я. Хожу там и сям, людей слушаю, ума набираюсь. Тонвером звать меня. Так что ступай себе подобру, братец, ступай на боковую. Завтра проспишься, встанешь, и сам станешь жалеть, что глупости нынче толковал.

При этом он все сильней прижимал лезвие к горлу рыжего, а тот боялся вдохнуть лишний раз — чувствовал кожей, что лезвие отточено на совесть.

— Ступай, — громче повторил толстяк и выпустил купца. — Хозяину за разбитую посуду заплатить не позабудь. Видишь, как спьяну грохнулся, сколько всего перепортил.

Рыжий поднялся и, ни на кого не глядя, поплелся из зала. Руку он держал на горле — будто никак не мог убедиться, что не пострадал. Вышел, аккуратно прикрыв дверь, даже не хлопнул.

— А вам, братцы, я так скажу, — снова заговорил толстяк, назвавшийся Тонвером, — принц Велитиан мудро поступил. Совершая грех, мы берем в долг у судьбы, а это жестокий ростовщик, и стребует с процентами. Муки совести — первый взнос. Если совесть тебя мучит, грешный человек, стало быть, с долга-то и скостится. А отдавать придется, рано ли поздно ли — придет срок. Кто совестью не мучился, тому процент набежит ох и крутой! Отдавать после тяжко будет. И неважно, как грешил, даже если чуток где напакостил, но совесть не проснулась, то грех, считай, удвоился. У принца Велитиана совесть проснулась, замучила, изгрызла душу — вот и возвратил судьбе должок. Пусть теперь попробует жить сызнова.

За дверью послышалась ругань, громкий топот, стук. Длверь с треском распахнулась — в трапезную ввалился рыжий, в руке его была дубинка, за ним теснились подручные — возчики, караванная прислуга, шесть человек протиснулись в комнату вслед за хозяином, да за дверью тоже шумели — еще несколько мужиков, эти уже не могли пролезть, потому что хозяин замер и хлопал глазами.

Ужинавшие странники повернули головы к скамье, где только что неторопливо разглагольствовал похожий на попа Тонвер — того не было!

— Где? Где жирный? — выдохнул купец.

Ответом ему послужили недоуменные взгляды. Тут заорали в соседнем помещении — на кухне. Хозяйка постоялого двора вопила, что пропал здоровенный кусок окорока… Женщина ворвалась в трапезную и уставилась на рыжего с дубиной. Потом заметила расколотые миски на столе…

Один из путников, сидевший с краю, тихонько шепнул соседу:

— Понял ли, кто здесь с нами кров делил? Кто этот Тонвер на самом деле?

— А кто? — так же шепотом ответил сосед. — Неужто соглядатай тайный? Из императорской стражи человек?

— Дурак ты. Сам Мерк Новый, вот он кто был!

— Так он же казнен, — неуверенно возразил собеседник.

— Ну так и что же… с ним всегда так бывает. Сколько ни казнят, а он снова объявляется. Потому что, говорят, ведом он любовью к Миру. А кого любовь ведет, того не убьешь, не одолеешь. Так-то.

Король-демон увел кувланов на запад. Места там расстилались пустынные, а теперь, в разгар лета, воды было немного. Передвигаться пришлось медленно, кочевников сдерживала скорость движения овечьих отар.

Поначалу варвары ворчали, даже шаманы — и те были недовольны. Они уже успели уловить слабое веяние маны из Черной Скалы, а теперь их увлекали прочь. Но шаманам-то возражать было не с руки, ведь именно по их настоянию кувланы последовали за чужаком. Ну а остальные… остальным было достаточно показать Дрымвенниля. Все отлично помнили, как он одолел самого грозного воина племени.

Дымган оказался не робкого десятка и в самом деле попытался сразиться с троллем. Поединок вышел коротким. Кочевник, опасаясь приближаться к гигантскому врагу, метнул копье. Дрым даже не попытался защититься, он попросту дал копью стукнуться о грудь, потом поднял и сказал:

— Раз ты выбросил, значит, оно тебе не нужно?

Переломил копье пополам, показал ту часть, что с наконечником, и пояснил:

— Мне пригодится, в зубах ковырять после обеда.

Потом показал другой обломок и предложил:

— Эту можешь оставить себе.

К сожалению, варвар не понимал речи тролля и, когда Дрымвенниль шагнул в его сторону, вежливо протягивая палку, с ревом бросился в атаку. Дымган, конечно, был опытным бойцом, но и Дрым не зря ходил с отрядом солдат удачи. Удар палки пришелся в щит, которым кочевник прикрывал голову… и палка снова переломилась пополам. А Дымган, которому край треснувшего щита угодил в голову, рухнул без сознания рядом с обломками оружия.